Антон Тамонов – Цивилизация Вавилон. Предчувствие (страница 6)

«По преданию, Баальбек был основан Каином – сыном Ноя». Василий прочитал эти слова трижды. Его память, натренированная юридическим факультетом, мгновенно прокрутила библейскую генеалогию. Сын Ноя? Нет! Каин был изгнанником, сыном Адама ещё до Потопа. Библиотечный воздух вдруг стал густым, как сибирский туман над траншеей. В тексте появилась опечатка или… сознательное искажение? Он впился в следующую фразу: «В гневе он построил здесь сооружения для своего сына Еноха и назвал это место в его честь». Енох… имя эхом откликнулось в памяти. Ветхозаветный Енох, который «ходил пред Богом» и был взят на небо живым, не увидев смерти. Кусок плиты в шкафу общежития, казалось, будто пульсировал сквозь стены. Зябкая дрожь пробежала по спине Василия. Гибадуллин шептал тогда: «Не люди…». Тарасов кричал: «Закапывай!». А здесь – гневный Каин, строящий город для сына, вознесённого богами? Логика рушилась, как дешёвый кирпич. Он лихорадочно перешёл к дате: «Первое упоминание об этом городе относится к XIV веку до нашей эры к временам египетского фараона Эхнатона». Эхнатон… Реформатор, вводивший культ единого бога Атона. Солнечный диск. Василий внезапно вспомнил странный символ на их плите – нечто вроде круга с расходящимися лучами, выгравированное рядом с геометрическими узорами, которые он скопировал на поля своих конспектов.

– Версии путают учёных, – прошептал Семёныч так тихо, что слова слились с шелестом страниц. Его глаза за толстыми стёклами остекленели, будто он видел не Василия и библиотеку, а древние плиты на другом конце земли. «Римляне? Нет. Стиль не их. Финикийцы? Не оставили следов». Он замолчал, пальцы нервно постукивали по старым карточкам. Василий замер ожидая. Библиотекарь наклонился ближе, запах чайной заварки и пыли смешался с напряжением.

– Неизвестная цивилизация? Инопланетяне? Даже космонавт Гречко не исключал… – Семёныч выдержал драматическую паузу, – …сказал, что «Может быть, это строили те, кто помогал нам летать, когда мы ещё не знали, что такое полёт…». Фраза повисла в воздухе, как гул реактивного двигателя над сибирской тайгой. Василий ощутил тяжесть воспоминания. «Помогали летать? Виманы, про которые говорил Гибадуллин?» Его мозг юриста лихорадочно сопоставлял факты: Баальбек – неизвестные строители, их плита – неизвестные строители, Енох – вознесённый живым, Гречко – космонавт, говорящий о помощи в полётах… Это не легенды. Это цепочка улик. Он машинально потрогал карман брюк – пусто его камень лежал в шкафу, в его комнате. Но память о тяжести его маленького осколка была острее реальности.

– Семёныч… – прошептал Василий, голос сорвался от напряжения. Библиотекарь медленно поднял взгляд от карточек. Его глаза, острые как скальпель под толстыми стёклами, впились в Василия с безошибочной точностью старика-хранителя знаний. Василий почувствовал, как его сердце колотится о рёбра, будто пытаясь вырваться из клетки. – А что у тебя ещё есть? – Он бросил вызов взгляду библиотекаря. Семёныч развёл руками в универсальном жесте бессилия учёного перед бездной прошлого. Пальцы его дрогнули – узловатые, жёлтые от табака и чернил. Он вздохнул тяжело, звук напоминал скрип ветхой переплётной доски.

– С фактами туго. Но есть ещё куча мифов…

Тяжёлая тишина опустилась между ними, наполненная лишь запахом пыли и старой бумаги. Морщины у уголков губ библиотекаря углубились. Он молча достал из ящика стола блокнот с выцветшей обложкой. Страницы были испещрены мелким, угловатым почерком самого Семёныча. Василий увидел выписки из книг, названия которых звучали как заклинания: «Мифы Сибири и Дальнего Востока», «Неизвестный Тунгусский феномен», «Легенды эвенков о каменных исполинах» … Библиотекарь медленно перевернул страницу. Там среди заметок о шаманах и духах тайги, выделялась красным карандашом запись: «Загадки древнейшей истории (Книга гипотез)» и книга «Факты, догадки, гипотезы». Автор – Александр Горбовский.

Василий внезапно почувствовал, как пересохло его горло, как будто он наглотался сибирской пыли с бульдозера. Семёныч ткнул пальцем в блокнот.

– Видишь? Факты. Гипотезы. Догадки. Доказательств мало. Учёный неоднозначный, и книг этих у нас в библиотеке нет. Но, если ты занялся этой темой, то найти и почитать книги Горбовского тебе надо… много пищи для ума… – Его голос прозвучал устало. В этом голосе Василий услышал что-то – то ли сожаление, то ли давнюю боль человека, который тоже когда-то искал ответы.

Семёныч закрыл блокнот и вдруг резко переменил тему:

– Ты студент-третьекурсник, Савельев? Время у тебя ещё есть. Но помни: если ты потянешь эту нить, она может вытянуть тебя туда, куда ты не планировал. Возможно, ты узнаешь что-то такое, что… – Он замолчал, словно выбирая слова, а потом добавил: – Смеяться будешь, но вот эта книга… – он достал с полки потрёпанную брошюру «Легенды народов Сибири» – …здесь есть упоминания о каменных исполинах, которые могли перемещать скалы одним прикосновением. И о том, что в тайге есть места, куда шаманы запрещали ходить. Говорили, что там живут духи, которые… не наши…

Василий перехватил взгляд библиотекаря и почувствовал, как по спине пробежал холод мурашек. В его голове всплыл образ капитана Тарасова – его бледное, потное лицо, дрожащие руки, когда тот кричал: «Закопать! Быстро!» – будто не плиту боялся, а чего-то другого… Семёныч заметил его дрожь и вдруг резко схватил его за запястье костлявыми пальцами.

– Ты уже видел что-то, да? – прошептал он, и Василий почувствовал, как под ногтями старика впивается в его кожу что-то липкое – чернила или… пыль? Та самая, что осела на страницах запретных книг, – говори.

Василий попытался высвободить руку, но пальцы библиотекаря сжались ещё крепче. В воздухе запахло плесенью и чем-то металлическим – будто кто-то рядом точил нож. Семёныч наклонился так близко, что Василий разглядел в его расширенных зрачках собственное отражение, искажённое, будто в кривом зеркале.

– Горбовский… – Семёныч ткнул пальцем в блокнот, в фамилию Горбовского, провёл ладонью по обложке блокнота, оставляя на ней мутный след. Василий видел, как дрожит его рука, не от старости, а от напряжения: – В шестидесятых его книги издавали стотысячными тиражами. А потом вдруг… исчезли. Исчезли и его статьи, и его имя в каталогах. Как будто кто-то взял и вырезал ножницами… – Семёныч внезапно закашлялся, и в темноте между стеллажами эхо разнесло этот звук, будто смех, – видишь? «Факты. Гипотезы. Догадки». Доказательств мало. И пишет он сейчас в основном фантастику… хотя…

***

Василий встряхнулся, сбрасывая воспоминания о прошедших двух годах. Сейчас он шёл с лекции по коридору филфака. Пятый курс. Впереди – защита диплома. Он много думал о той плите, которую было приказано закопать два с половиной года назад. Он много и регулярно читал о древних камнях и цивилизациях, читал всё, что было доступно. Сейчас, в 1989 году, когда «Перестройка» победила окончательно, писать стали больше и журналов стало больше. Но, вместе с тем стало и больше непроверенной и откровенно недостоверной информации, которая выливалась в огромных количествах на слушателей и читателей, ошалевших от «Гласности», царившей в союзе. Но он уже научился эту информацию фильтровать и отделять зёрна от плевел. Те крупицы информации, которая заслуживала доверия, он изучал, проверяя по другим доступным источникам.

Книгу Горбовского «Факты, догадки, гипотезы». он тоже нашёл, на книжной толкучке, и прочитал. Горбовский писал в заключение: «Возможно, читая эту книгу, вы соглашались не со всем, что написано в ней. Это естественно. Автор меньше всего задавался целью представить некий свод окончательных и бесповоротных истин. Иначе это не была бы книга гипотез. Вот почему точка зрения автора не только не исключает, но и предполагает возможность иных мнений и других подходов. Не нужно спешить говорить невозможно»!»

Страницы пахли затхлостью подпольного хранения и чем-то ещё – горьковатым, как будто их пытались уничтожить, но передумали. Василий читал при свете настольной лампы в общежитии, отбрасывая взгляд на дверь каждый раз, когда в коридоре раздавались шаги. В маленькой книжке очень сжато перечислялись факты, приводились размышления автора и делались выводы. И, самое главное, – о находках, о которых когда-то писали, но потом замолчали, о древних книгах, которые сжигали…

Связь между находками древности в Сибири и верованиями коренных народов прослеживалась чётко, хоть и была плохо изучена. Автор не скрывал, что фактов было мало, но в одном он был твёрдо уверен: современные люди не были первыми, кто оставил следы на этой земле. И следы эти были скрыты, уничтожены или просто… забыты. Василий прислонился к холодной стене и на минуту закрыл глаза. Он снова вспомнил тот день, когда бульдозер врезался в плиту, вспомнил, с каким трепетом он взял тот маленький осколок из рук Гибадуллина, вспомнил, как капитан Тарасов кричал: «Закопать! Быстро!» Он вспомнил всё это и понял, что Горбовский был прав: не все тайны земли учёные с радостью исследуют. Осколок той самой плиты лежал у него в шкафу, в общежитии, в маленьком холщовом мешочке, завёрнутый в старый платок. Он доставал его иногда, когда никто не видел, и смотрел, будто ожидая, что он начнёт… Но осколок молчал. Как молчала и плита под тоннами гравия и песка где-то в глубинах сибирской тайги. Молчали и книги, и статьи, и люди, которые знали больше, чем говорили. Молчал и Василий, не пытаясь даже показывать его людям от науки.