Антон Тамонов – Цивилизация Вавилон. Предчувствие (страница 10)

Неспешно, почти ритуально, Сидоров вытащил небольшой плоский пенал, обшитый синей матовой тканью, похожей на бархат, но более жёсткой. Он положил его на журнал «Материаловедение», прикрыв микрофотографии американских гиперзвуковых сплавов. Пальцы Сидорова расстегнули крючок с тихим щелчком и раскрыли пенал с торжественностью жреца, открывающего реликвий перед посвящёнными. На тёмно-синей подкладке из грубого сукна лежал предмет. У Василия перехватило дыхание. Это был тёмно-серый осколок с характерной тёмно-серой поверхностью, переливающейся слабым матовым отсветом под светом лампы «Лермонт» – почти точная копия того, что он прятал в матерчатом мешочке под журналом и книгой на столе, но в пять раз больше размером, размером с пол-ладони и явно с одним гладким краем и другим – неровным сколом, как будто отбитым с огромным усилием. Структура пор казалась идентичной под косым светом, только масштабнее.

– Скажите, Василий Андреевич… – голос Сидорова был мягким, почти исповедальным, но глаза цеплялись за каждый мускул на лице студента, фиксируя малейший оттенок шока, – вам никогда не доводилось видеть нечто подобного? В вашей… практике? Или в чтениях? – Он слегка подвинул пенал ближе к краю стола, где рука Василия непроизвольно дрогнула в воздухе, чуть не коснувшись артефакта. Он вспомнил траншею, запах корней свежесрубленных сосен и тот влажный холод, исходящий от гладкой плиты под землёй, разглядывая артефакт, который показывал ему Сидоров. Этот кусок отдавал пыльно-металлической стариной и чем-то… тихим и глубоким, как пространство между звёздами.

Василий с усилием проглотил комок в горле. Его взгляд метнулся к тому месту с книгой по криминалистике, где под слоем бумаги лежал его осколок. Сердце колотилось неистово, глухо отдаваясь в висках звуком гусениц по гравию поверх древней плиты.

– Я.… я студент-юрист, – прохрипел он, чувствуя приливы то жара, то озноба, – мне материалы такого рода вряд ли знакомы… – он остановился, заметив ледяную усмешку в уголках губ Сидорова. Ладонь офицера КГБ медленно легла поверх пенала, закрывая артефакт полностью – знакомая до боли манера Тарасова приказывать молчанием. Сидоров посмотрел на него внимательно и усмехнулся.

– Ладно, давай начистоту… – Он снова полез в карман своего необъятного пальто и достал листок бумаги, свёрнутой вчетверо. Бумага была тонкой, желтоватой от времени, с характерным фиолетовым штемпелем «вх. №» в углу.

– Читайте, это копия рапорта капитана Тарасова от 5 июня 1987 года… – Василий принял листок дрожащими пальцами, ощутив шершавость копировальной бумаги и слабый запах архивной пыли. Его взгляд упал на знакомый угловатый почерк командира батальона, выведенный фиолетовыми чернилами шариковой ручки с нажимом человека, пишущего под давлением:

«Докладываю об аномалии при производстве земляных работ на объекте «Высота-7». На глубине 5,8 метров бульдозерист Савельев В. А. обнаружил монолитную плиту неизвестного происхождения. Поверхность не поддаётся механическому воздействию (отбойные молотки, зубила). Предполагаю искусственное происхождение. Бульдозер ДЭТ-250 при попытке разработки получил повреждение ковша. Требую срочной консультации специалистов ЦНИИ КС или…»

Последнее слово было вымарано фиолетовыми чернилами так густо, что бумага протёрлась до дыр, но сквозь слой краски угадывались угловатые буквы «5 ОТД». Василий почувствовал, как пот выступил на спине холодными каплями, словно таёжный дождь сквозь «хэбушку». Его глаза на миг задержались на дате доклада: «5 июня 1987 г.» – тот же день, когда Тарасов приказал засыпать плиту. Значит, командир пытался сообщить о находке, прежде чем получил распоряжение молчать навсегда.

– А бульдозерист Савельев В. А. это кто-о-о? – Сидоров протянул фразу с лукавой ноткой, словно струну расстроенной балалайки, но тёмные глаза горели аналитическим холодом сканера. Его палец коснулся строки с фамилией Василия, оставив едва заметный отпечаток на фиолетовом тексте.

Василий почувствовал прилив крови к лицу – жаркий, яростный, будто от выхлопа бульдозера в замкнутой траншее. Его взгляд метнулся к столу с книгой по криминалистике, где платок с осколком давил на совесть тяжестью в сорок граммов.

– Я был просто водитель машины, – выдавил он сквозь стиснутые зубы, – выполнил приказ засыпать аномалию. Что тут особенного?

Сидоров вздохнул. Звук вышел неожиданно усталым и человечным – будто сбросил чужую маску. Лицо его смягчилось, складки у рта обвисли.

– Я пришёл за советом, и за помощью… – прошептал он вдруг, и взгляд его стал мягким, почти беспомощным, – а вы сразу в несознанку… – он потянулся к пачке «Казбека», дрожащими пальцами достал папиросу, но так и не закурил, лишь вертел фильтр в руках, словно чётки. Василий замер, поражённый. Перед ним больше не было фанерного агента – сидел измотанный мужик в мешковатом пальто, с синюшными мешками под глазами.

– Этот обломок изъяли наши коллеги на таможне у группы энтузиастов, которые приехали из Перу… – голос Сидорова вдруг сорвался в скрип, будто ржавая петля, – слышали что-нибудь про Мачу-Пикчу? Василий кивнул, машинально рисуя в воображении картинку из свежего номера журнала «Вокруг света»: инкские руины в облаках Анд, где ещё вчера студенты физфака мечтали о практике, а сегодня там копают нечто совсем иное.

– Что вы об этом думаете? – спросил Сидоров, показывая взглядом на открытый пенал, где лежал перуанский осколок, переливчатый, как нефрит под лампой. Его пальцы нервно барабанили по столу, уже не скрывая нетерпения, словно бульдозерист, что гнал двигатель ДЭТ-250 вхолостую, ожидая команды капитана Тарасова, который тогда колебался, прежде чем гаркнуть «Засыпать!». Василий почувствовал, как его пробил озноб предчувствия прикосновения к великой тайне, даже более масштабной, чем все его смелые фантазии.

– Можно? – спросил Василий, показывая на перуанский осколок, повинуясь внезапной жажде прикоснуться к доказательству того, что он не сошёл с ума в тайге два года назад, – подержать?

– Да, конечно, – оживился Сидоров, словно ждал этого вопроса десятилетиями, – смотрите… – Его пальцы, густо покрытые табачными пятнами, аккуратно пододвинули пенал к краю стола, где журнал «Материаловедение» лежал открытым на странице с микрофотографией титанового сплава. Василий медленно протянул руку, словно ощущая шероховатость артефакта ещё до прикосновения. Кончики его пальцев коснулись глазурованной поверхности.

– Это обломок… – сказал Сидоров, – и мы не знаем точно, это осколок *чего*… – он снова сделал паузу, – но, похоже, вы один из немногих, кто видел *это* целое и.… наверное, единственный, кто может про это целое вразумительно рассказать… пока, во всяком случае… – Сидоров замолчал и посмотрел на Василия внимательным изучающим взглядом. Василий увидел в этом взгляде что-то неуловимое – почти страх и.… восхищение одновременно – то самое сочетание чувств, что испытывал сам Василий возле той плиты в сибирской траншее два с половиной года назад.

– Вы ведь помните? – спросил Сидоров почти шёпотом. Василий кивнул и с трудом сглотнул слюну:

– Как будто вчера…

Василий посмотрел на артефакт из Перу, лежащий перед ним на столе, и вдруг ясно понял, что он и его осколок из Питера под книгой на стуле, и этот кусок из Перу, и Плита в тайге – всё это части одного Целого, и это Целое огромно как гора и древнее, как сама Земля и оно не просто было закопано, оно было спрятано умышленно и тщательно замаскировано природой. И вот теперь его по частям находят в разных уголках мира, и каждый, кто находит часть этого Целого, оказывается втянут в эту игру с очень серьёзными ставками, где его жизнь лишь малая часть на кону. Сидоров заметил изменение в выражении лица Василия и его взгляд стал ещё более изучающим, как будто он читал Василия как открытый рапорт.

Сидоров проследил направление взгляда Василия к столу с книгой и его взгляд мелькну поволокой понимания, будто он уже знал, что где-то в этой комнате находится ещё один такой осколок, принадлежащий студенту юрфака, который держит его дома как необычный сувенир – память о двух годах службы в стройбате в Сибири на строительстве секретного объекта. Он медленно поднялся со стула, его пальцы нервно перебирали фалды пальто. Подошёл к окну, за которым мерцали огни питерских дворов, и медленно повернулся к Василию: – его лицо было теперь серьёзным, без тени искусственной улыбки или наигранной мягкости в голосе – только холодная чёткость кадрового офицера, который принимает решение и несёт за него ответственность перед кем то, кто сильнее и выше его по рангу в той таинственной структуре, к которой он принадлежит.

– Я жду вашего рассказа, Василий Андреевич, скажите мне правду сейчас или мы оба можем сильно пожалеть об этом позже, потому что время на исходе и другие уже знают про ваш камень и интересуются вами, – Сидоров замолчал и ждал.

Василий посмотрел на свои руки, которые всё ещё чувствовали фактуру перуанского обломка, лежавшего на столе среди книг по праву и материаловедению. Его пальцы дрожали, как тогда в траншее, когда он впервые прикоснулся к осколку, который передал ему из рук в руки Тимур Гибадуллин. Основная часть «этого» теперь лежала под бетоном взлётной полосы в сибирской тайге, где садились перехватчики, охранявшие небо над СССР от угрозы, которая, возможно, уже была здесь на Земле миллионы лет, но люди узнали о ней только сейчас, через такие находки, как эта плита и эти осколки, разбросанные по разным континентам, как части пазла гигантской мозаики, смысл которой был скрыт от человечества веками.