Антон Тамонов – Цивилизация Вавилон. Предчувствие (страница 11)

Василий медленно сдвинул в сторону тяжёлый томик по уголовному праву и поднял журнал, чувствуя, как хлопчатобумажный платок с синей каймой прилипает к пальцам, будто излучая тонкий статический заряд. Его ладонь дрогнула, когда он развернул ткань перед Сидоровым, чьи тёмные глаза сузились, словно лезвия ножей, готовых вскрыть истину. На шершавой поверхности платка лежал сероватый осколок размером с большую пуговицу с характерной матовой поверхностью и микроскопическими порами, которые можно было рассмотреть только под лупой.

– Этот… – прошептал Василий, ощущая, как ком в горле превращается в килограммовый булыжник, – мы откололи от плиты там в траншее, ломом, а потом, я его забрал у Гибадуллина и унёс с собой… после дембеля… – Его пальцы дрожали над знакомой поверхностью, как жезлы лозоходца над подземной рекой, шероховатость артефакта ощущалась сквозь тонкую ткань платка.

Сидоров не двинулся с места, лишь дыхание его стало чуть слышнее, словно работал старый вентилятор где-то в архивах Лубянки или Литейного. Василий протянул руку к столу. Его пальцы коснулись сначала перуанского обломка – гладкого, размером с ладонь ребёнка. Затем он взял свой осколок с платка – крошечный, шероховатый на сломанном краю. Оба артефакта положил рядом на раскрытую страницу журнала «Материаловедение», где микрофотография сплава НАСА казалась вдруг жалкой подделкой рядом с древними камнями. На столе лежали оба осколка. Один – размером с ладонь ребёнка, другой – с пуговицу от солдатского кителя.

Перуанский – гладкий на ощупь, как отполированный нефрит для инкских ритуалов. Сибирский – шершавый по краю скола, но с одинаковой зернистой структурой под лучом лампы «Лермонт». Василий затаил дыхание, когда разглядывал, ища совпадения между ними, чувствуя, словно невидимая паутина соединила реликвии через океан и годы.

– Василий – Сидоров внезапно перешёл на «ты», словно стряхнув последние капли формальности, – ты можешь представить, сколько такого непонятного закопано в разных местах по Союзу? – Его пальцы коснулись перуанского артефакта почти с нежностью священника, обслуживающего реликвию, – не на глубине четыре метра, а где-то гораздо глубже… – Сидоров замолк на миг, и Василий ощутил холодок понимания слов представителя отдела «прикладной науки». Глаза офицера метнулись к окну, где за стеклом скулил питерский дождь, напоминая о бескрайних сибирских болотах.

– Сколько их? – прошептал Василий, внезапно почувствовав тяжесть земли над тайными плитами, как давящий покров могильного холма. Сидоров лишь покачал головой без слов, но взгляд его говорил ясно: не десятки – сотни. Возможно, больше.

Наступила долгая пауза. Сидоров внимательно смотрел на Василия, изучая его лицо, как топографическую карту неизведанной территории. Василий ощущал этот взгляд физически – будто холодное лезвие скользит по коже, снимая слой за слоем защитные наслоения студенческой жизни. Капли пота выступили на висках, смешиваясь с пылью книжных переплётов и запахом старого дерева общежития. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом города и собственным громким стуком сердца Василия в ушах – глухим, как удары трамбовки по гравию над сибирской плитой. Затем Сидоров негромко произнёс, медленно артикулируя каждое слово, как будто вбивая гвозди в стену молчания:

– Предлагаю место в моём отделе прикладной науки… – Василий почувствовал, как земля уходит из-под ног, словно он вновь стоит на краю той злополучной траншеи в тайге, только теперь пропасть стала глубже и темнее, – не будешь сидеть за бумажками в юстиции, – продолжил Сидоров, его голос терял прежнюю жёсткость, обретая странную убедительность человека, говорящего истину, о которой нельзя кричать, – будем искать артефакты… Исследовать их… Пытаться понять «что», «кто» и… главное – зачем… – Его взгляд скользнул к двум осколкам, лежащим рядом на журнале «Материаловедение». Крошечный сибирский кусочек и солидный перуанский обломок казались разрозненными частями одного огромного мозаичного полотна, растянувшегося по планете. Он замолчал, раскурив, наконец свою папиросу, и внимательно наблюдая за Василием.

Василий машинально провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть налипшую усталость и замешательство. Запах типографской краски от журнала смешивался с едва уловимым ароматом табака от пальто Сидорова и затхлостью общежития. В ушах звенела тишина после предложения, которое звучало одновременно как приговор и как билет в другой мир.

– А.… приказ Тарасова? – выдавил он, мысленно видя окаменевшее лицо капитана, его приказ засыпать плиту, его исчезающий взгляд после передачи рапорта вышестоящему начальству в штате округа. Ответом Сидорова была лёгкая усмешка, похожая на трещину на глазурованной поверхности плиты.

– Тарасов? Он был хороший солдат. Ему приказали любой ценой построить взлётку в указанный срок, он приказ выполнил…только и всего… Сидоров наклонился вперёд, его локти упёрлись в стол с лёгким скрипом древесины. Глаза, острые, как отколотый кремень, поймали растерянный взгляд Василия.

– Понимаешь ли, Василий… – он многозначительно помолчал, перекатывая сибирский осколок между пальцами, – есть много камней, которые были когда-то чем-то целым. Какие-то камни – это мегалиты, которые кто-то двигал и что-то из них строил… – Его голос стал ниже, почти шёпотом: – …есть камни, которые кто-то… сломал… другие артефакты засыпаны землёй… – Сидоров бросил взгляд на перуанский обломок, затем вновь уставился на Василия: – …но вот в чём вопрос: кто и когда всё это строил и кто и когда это всё разрушал… это работа для следователя, понимаешь, к чему я клоню? – Василий почувствовал, как его лоб покрылся холодной испариной. Он вдруг представил себе Тарасова не как тупого исполнителя приказов, а как человека, который тоже что-то знал – и испугался.

– Тарасов выполнил приказ, – продолжил Сидоров, его палец коснулся сибирского осколка, – а кто найдёт ответы на эти вопросы? Кто соединит куски? – В комнате стало так тихо, что Василий услышал, как за окном капли дождя ударяют по жестяной водосточной трубе – ритмично, как телеграфный аппарат, передающий закодированное сообщение. Сидоров вновь замолчал.

Василий ощутил знакомый холодок в желудке, как тогда в траншее, когда бульдозерный нож скользнул по плите. Его пальцы инстинктивно зажали край учебника по криминалистике, чувствуя, как твёрдая обложка царапает кожу. Он вдруг увидел себя не в затхлой комнате общежития на Васильевском острове, а опять в трехметровой яме Красноярской тайги – запах хвои смешивался с выхлопами ДЭТ-250, гравий хрустел под сапогами, а таинственная плита лежала под его ногами как закрытая книга.

– Вы хотите, чтобы я сменил криминалистику на охоту за призраками? – голос Василия сорвался на хрип, словно бульдозерный двигатель на холодном пуске. Взгляд его метнулся к окну, где на стекле застыли питерские капли дождя, напоминая сетку микропор на поверхности сибирского осколка. Шум Невского проспекта слышался как далёкий вой турбин МиГов, садящихся на ту самую взлётку над плитой. Он вдруг отчётливо вспомнил, как Гибадуллин шептал ему ночью: – «Запомни структуру, Васёк. Видишь эти ячейки? Ни один сплав так не кристаллизуется…». Тогда, в 87-м, они мокли и мёрзли в бытовке, не зная, что через два года этот узор будут изучать офицеры с Лубянки.

Сидоров медленно провёл ладонью по перуанскому обломку на столе, словно поглаживая кость из древнего захоронения. Его пальцы остановились на остром краю скола.

– Призраки? – он резко выдохнул струю табачного воздуха, – ты думаешь, эти мегалиты в Перу, что по сто тонн весом, вырубали и ставили призраки? – Ногтем он ткнул в журнал со статьёй о Мачу-Пикчу, лежащую на столе, – а потом другие призраки брали кувалды и крушили их? Да ладно… – речь Сидорова внезапно сорвалась в усмешку. Он ещё раз хмыкнул, но уже без юмора – словно человек, глядящий в пропасть слишком долго, и продолжил, уже совершенно серьёзным тоном:

– Кто строил эту плиту под Красноярском на глубине четыре метра под землёй? Кто её закопал? Земля сама решила спрятать артефакт под слоем земли? Или её засыпали те же, кто потом столетиями маскировал подобные объекты по всему миру?

Василий наклонился ближе к столу, плечи напряглись под серой материей застиранного свитера. Его пальцы сами потянулись к осколкам, но остановились в сантиметре, будто боясь ожога. В носу снова стоял тот запах – смесь металла, мокрого бетона и чего-то ещё, неземного, что он запомнил в траншее.

– Вы хотите сказать… – он осёкся, – что кто-то… специально? – Как это перекликалось с тем, что он читал в книгах Горбовского…

Сидоров неожиданно встал, убирая Перуанский осколок обратно в карман своего пальто.

– Решение сейчас не нужно, – произнёс он резко, но в глазах оставалась усталость наблюдавшего слишком много закопанных истин, – через три дня жди звонка. – Его ладонь скользнула по столу, собирая упавшие папиросные крошки «Казбека». На мгновение пальцы замерли над журналом, где под перуанским обломком проступал заголовок статьи о криминалистической экспертизе строительных материалов. – Задумайся об одном: почему ты, юрист, не можешь забыть структуру этого… – он ткнул в сибирский осколок ногтем, – …как ты сам говоришь, камня?