Антон Тамонов – Цивилизация Вавилон. Предчувствие (страница 1)
Антон Тамонов
Цивилизация Вавилон. Предчувствие
Все изложенные в произведении события и выводы являются плодом воображения автора. Любое их совпадение с реальными местами, людьми, организациями – абсолютно случайно. Всё написанное является художественным произведением в жанре мистический детектив, то есть не содержит призывов, лозунгов и политических программ, имеющих какое-либо отношение к современной действительности. Описание исторических событий, происходивших в прошлом, творчески переосмыслены автором и не могут претендовать на документальную историчность. Ссылки на реально существующие публикации конкретных авторов, а также некоторые цитаты, приводятся по ходу повествования.
Пролог. 1987 год. Красноярский край.
Василий Савельев вытер пот и забрался в кабину бульдозера и сел за рычаги. Работа не сложная, начальство не злое, служить оставалось чуть меньше, чем полгода… главное – успеть закончить эту чёртову взлётку в этой глухой тайге…
Бульдозер взревел и тронулся вперёд. Лопата погрузилась в глину, поднимая комья земли и оставшиеся корни деревьев. Солдат привычным движением рычага срезал породу, углубляя траншею. Работа была медленной, монотонной – вперёд-назад, вперёд-назад. Густой запах горячего металла и выхлопных газов наполнял кабину, смешиваясь с терпким ароматом хвои, который ветер приносил с окружающих холмов. Чуть вдалеке стучал экскаватор, а со стороны реки доносились прерывистые гудки барж, доставлявших гравий.
Василий выжал рычаг сильнее, чувствуя вибрацию через весь корпус бульдозера. Его ладони в брезентовых рукавицах, скользили по стальным рукояткам, покрытым слоем масла и земли. Взгляд автоматически скользил по стенке траншеи: – слой почвы, – пёстрая глина, затем серый суглинок. Три с лишним метра глубины. Глубоко, но что поделаешь, грунт слабый, нужно выбирать. Ещё чуть-чуть осталось… Всё шло, как обычно, когда вдруг лопата с глухим, металлическим скрежетом, от которого Василий инстинктивно вжался в сиденье, наткнулась на что-то неожиданно твёрдое. Не на скрытый корень, который бы подался, не на валун, который хоть с хрустом, но раскололся бы или вышел из земли под напором стали. Это было что-то «другое». Словно бульдозер упёрся в монолит, о котором никто не знал.
«Эх, нашла коса на камень», – буркнул Василий, чувствуя кислый привкус раздражения у себя во рту. Он заглушил ревущую машину, и внезапная тишина оглушила, тут же заполнившись гудящей пустотой в ушах и стуком экскаватора где-то в стороне. Вылезая из кабины, он почувствовал, как нагретый металл обжигал руку через рукав куртки. Спрыгнул на землю с широкой гусеницы вниз, к месту удара лопаты о непонятный предмет. Пыль, поднятая машиной, ещё висела в воздухе, мельчайшими частицами, оседая на его потной шее. Он подошёл и пнул сапогом то место, где глиняное дно траншеи было процарапано сталью лопаты его бульдозера. Под тонкой коркой осыпавшейся породы обнажилась не серая скала и не жёлтый песчаник, а что-то тёмно-серое, почти чёрное, гладкое… и неестественно правильное. Ровный край.
– Эй, чего встал? – гулкий окрик сверху заставил Василия вздрогнуть. Он поднял голову. На краю траншеи, залитый солнцем, стоял капитан Тарасов, командир отряда и начальник участка, рукавицей вытирая со лба пот. Его лицо было красным от напряжения и злости. Капитан Тарасов был вечно злой за то, что задержался в капитанах, да ещё за то, что его «сослали» в эту дыру, где хватило бы и лейтенанта…
– Давай, нам ещё почти полметра копать до проектной отметки! График не выдерживаем, Савельев! Ты чего там копаешься? Призраков ищешь в этой дыре? – Его голос, резкий и металлический, отражался от стен глубокой траншеи. – Хватит глазеть! Дай ход своей железке! Если камень – обходи, кроши лопатой, но работай!
Василий молча кивнул, ощущая знакомый комок непонятного страха и раздражения в горле.
– Так точно, товарищ капитан! – крикнул он вверх, чувствуя, что его голос звучал неискренне. Он повернулся к странной находке. Под тонким слоем глины и осыпавшейся земли виднелся неестественно правильный край чего-то тёмного и гладкого. Его сердце бешено колотилось.
«Призраков… призраков…» – эхом отозвались в его голове слова капитана. Эта чертовщина под ногами выглядела куда реальнее и тревожнее любого призрака. Он снова поднял руку в рукавице, на этот раз старательно протёр участок вокруг угла находки. Грязь легко осыпалась, обнажая не просто плиту. Это была явно обработанная поверхность с абсолютно прямыми углами и идеально гладкой, словно отполированной, но не блестящей текстурой. Она была прохладной на ощупь, даже сквозь рукавицу, и совершенно непохожей на любой природный камень или минерал, который можно было ожидать найти в глухой таёжной земле.
– Та… варишь капитан… – прошептал он, невольно глядя на свою запачканную рукавицу, – здесь такое… Его голос был тихим, почти шёпотом, заглушённым высотой стен траншеи. Что это? Старый бетонный бункер? Но бетон обычно шершавый… Или, может, плита от какого-то древнего сооружения? Но глубина… три с лишним метра… почти четыре, а вокруг лес, возрастом двести лет! Кто и когда мог зарыть что-то такое здесь, в этой дикой тайге?
Сверху послышалось недовольное фырканье и шорох земли под сапогами. Василий взглянул вверх. Капитан Тарасов, вместо того чтобы уходить, неожиданно спустил ноги через край траншеи и присел, свесив их вниз. Его лицо, красное от злости секунду назад, теперь было напряжённым и сосредоточенным. Тень от козырька фуражки скрывала глаза, но Василий чувствовал его пристальный взгляд на странной находке.
– Завтра начальство с комиссией приезжает на проверку, Савельев, – сказал капитан уже не крича, а как-то буднично и тяжело, – они ждут, что мы уже гравий сыпать начнём. А ты тут… что там у тебя? – Он спрыгнул вниз, неловко приземлившись на подошву сапога в мягкую глину рядом с Василием. Запах его пота, смешанный с дешёвым одеколоном, перебил пыль и запах машины.
Капитан молча подошёл к находке на дне траншеи. Его перстень с крупным красным камнем, «партийным перстнем», как прозвали его солдаты, скребнул по гладкой тёмной поверхности. Металлический скрежет был резким и неприятным, как нож по стеклу. Василий видел, как капитан нахмурился, почувствовав ту же ледяную твёрдость, как и чувствовал это и Василий сквозь перчатку. Тарасов вытер пальцы о куртку и вдруг резко пнул плиту носком сапога с металлической накладкой. Глухой, неестественный звук – не звон металла и не глухой удар по камню, а какой-то приглушённый, немного гулкий, как показалось Василию, но при этом монолитный. «Чтоб тебя…» – пробормотал он.
– Гибадуллин! – его крик, как удар хлыста, разорвал воздух, эхом отражаясь от стенок траншеи и заглушая стук экскаватора вдалеке. Василий вздрогнул от неожиданности. Капитан, не отрываясь, смотрел на плиту, его лицо было напряжённым и бледным под каплями пота. – Сюда! – Тарасов повернулся, его голос потерял привычную начальственную резкость, стал каким-то… сдавленным, – бегом! С ломом! И кувалдой! Быстро! – Команды сыпались одна за другой, торопливо и нервно. В его глазах мелькнуло нечто, чего Василий никогда не видел – не злость, а что-то вроде растерянной тревоги.
Солдат Гибадуллин, молодой парень из Казани, спустился в траншею, тяжело дыша от бега, волоча за собой огромную кувалду и остроконечный лом. Его узкое лицо было испуганным.
– Товарищ капитан, что случилось? Камень? – Он неуклюже положил инструменты рядом. Тарасов не ответил, схватил лом и со злым рычанием вогнал его остриём в щель между плитой и нетронутой глиной.
– Вася, давай кувалду! Бей! – приказал он Василию. Василий машинально взял тяжёлую рукоять кувалды, ощутив холод металла и вес, тянущий руки вниз. Первый удар – глухой, погашенный звон, от которого заныли кости в ладонях и зубы. Ни щербинки на поверхности плиты. Капитан переставил лом.
– Сильнее! Со всей дури!
Василий замахнулся снова, напрягая спину и плечи, и ударил изо всех сил. Кувалда рванула руки назад нутряной отдачей. Раздался резкий, короткий *КЛЯНК! * – не металла, не камня… скорее, звук огромного колокола, сделанного непонятно из чего и замурованного в землю. Гибадуллин отшатнулся, зажав уши ладонями. Звук быстро затих. Василий опустил кувалду на глину, трясясь всем телом от удара, и смотрел на место удара. На идеально гладкой, тёмно-серой поверхности плиты, там, где остриё лома передало силу кувалды, осталась лишь тонкая, почти незаметная продольная царапина. Белёсая полоска, неглубокая не более миллиметра. И всё. Ни скалывания, ни трещины.
Капитан Тарасов выхватил лом из щели и сам, с проклятием «Твою мать!», яростно ударил острым концом прямо в центр плиты. Звук удара был глухим, погашенным, словно льдина упала на плотный снег. На поверхности, как и от первого удара, не осталось заметного следа. Офицер стоял, тяжело дыша, его лицо под козырьком фуражки было пепельно-серым. По его щеке стекала капля пота, оставляя чистую бороздку в слое пыли. Его глаза, остекленевшие от ярости и внезапно пробудившегося страха, были неподвижно устремлены на неподатливую черноту под ногами. Он осторожно коснулся плиты пальцем, словно проверяя реальность кошмара, и быстро отдёрнул руку, будто боялся обжечься от прикосновения.