Антон Тамонов – Первая Межпланетная... (страница 4)
***
В кабинете начальника цеха было на удивление оживлённо. Кроме самого начальника, двух его замов и мастеров прямо посреди кабинета возвышался замдиректора по производству. Потный и краснолицый, как перегретый клапан, он тыкал пальцем в тематический план с таким остервенением, что Сергею казалось, ещё одно такое движение и он продырявит свою бумагу.
«Опять у вас форсунки текут на стендовых испытаниях! Это уже второй случай за месяц! — Его голос резал уши, словно непрерывно работающая гильотина, режущая металл, — а вы мне план наверстаете! Домой сегодня не уйдете, пока не сделаете…»
Сергей неспеша подошёл к столу, чувствуя, как под ногами хрустнул оброненный кем-то карандаш. На разложенных листах — знакомый форсуночный узел и схема сборки испытательной установки. Он склонился над схемами, выслушивая обидные слова и пытаясь оценить масштаб бедствия. Заместитель директора был несправедлив, говоря: «У вас» и «Опять»… В прошлый раз форсунки текли из-за брака литья, который почему-то пропустила система качества, а виноватым стал их цех. Всё как всегда: экономия, брак, нарушение технологии, а виной всему пресловутая спешка.
Сергей автоматически начал диктовать решение — заменить уплотнители, проверить посадки, осмотреть на наличие дефектов, когда его взгляд вдруг поймал плакат на стене: «7 апреля 2001 года. Запуск Mars Odyssey». Ярко-синяя фотография ракеты «Дельта» на фоне ночного неба, чья-то белозубая улыбка во всё лицо…
«Научные цели», — пробормотал Сергей, глядя на плакат «Mars Odyssey». Его губы сами собой сложились в кривую усмешку. Вспомнилось лицо того американского инженера из Хартфорда — седые брови, собранные в серьёзную складку, и вдруг распахнувшиеся в улыбку глаза, когда он говорил о лунной программе: «Мы не камни собирали, Сергей. Мы доказывали, что наша система лучше»…
— Эй, — голос начальника цеха вернул его к теме совещания, — Григорьев, ты на земле, а не на Марсе, — начальник цеха проследил его взгляд к плакату на стене, — это у американцев Марс, а у нас трубы горят и форсунки текут... давай, час тебе на решение!
Сергей кивнул, не отрывая глаз от чертежа. Пальцы его автоматически нащупали карандаш в кармане рубашки — старую привычку, оставшуюся со студенческих времён. Линия за линией, он стал набрасывать на полях схемы, возможные варианты уплотнений, мысленно прокручивая в голове параметры доступных материалов. Но в какой-то момент его взгляд снова скользнул к плакату с Mars Odyssey. Там, в углу, мелким шрифтом, ручкой, было нацарапано: «Стоимость миссии — 297 миллионов долларов».
Сергей моргнул, отводя взгляд от плаката. Двести девяносто семь миллионов... долларов… Сколько это в рублях? Где-то около десяти миллиардов… цена пяти новых истребителей или годового бюджета его завода. Он машинально продолжил чертить, но цифра не выходила из головы. На Луну будет дешевле, чем на Марс, подсчитал он про себя. Гораздо дешевле...
Совещание закончилось в 8:50. Сергей вышел в коридор, сжимая в ладонях смятый чертёж с пометками. А в голове стучало: «297 миллионов... 297 миллионов»...
В цехе его уже ждала бригада слесарей — пятеро мужиков в засаленных комбинезонах, с лицами, на которых читалось: «Опять эти чёртовы форсунки». Сергей механически натянул перчатки, ощущая, как кожа пальцев сразу же начала становиться влажной от пота, — в цехе было жарко, — и полез проверять установку для испытания, пытаясь определить причину возникшей проблемы. На какой-то миг он задумался, принимая решение и машинально выводя восьмерку на замасленном металле. Он моргнул, осознав, что рисует самую распространенную, по теории, траекторию для гипотетического межпланетного полёта.
«Соберись», — прошептал себе Сергей и резко стёр ладонью масляные цифры, оставив на металле грязный размазанный след. Он уже понял, в чём проблема с форсункой и раздумывал лишь о том, как сказать об этом начальнику цеха...
Проблему с протечкой, действительно, удалось решить на удивление быстро — слесарь-испытатель поставил уплотнительную прокладку не той стороной, и никто не заметил, пока Сергей сам не перебрал всю сборку на испытательной установке, и даже разобрал одну из форсунок. У него уже был опыт обнаружения подобных дефектов и, поэтому, он сразу предположил, в чем проблема, требовалось только убедиться в этой догадке.
— Вот же чёрт, — пробормотал старший мастер Петрович, разглядывая перевёрнутую прокладку, будто это была какая-то диковинная бабочка. Сергей лишь хмыкнул, вытирая руки о ветошь: два часа нервотрёпки из-за дурацкой ошибки, которую мог бы заметить любой практикант.
— Всю партию форсунок в переборку, — рявкнул начальник цеха, узнав причину, и его голос прокатился по цеху, заглушая гул станков, — Григорьеву — премию, а с участка снять четыре десятки за качество. С виновника — объяснительную... до конца дня!
— Угу, — голос слесаря Семёнова прозвучал хрипло, будто ему мешал застрявший в горле болт. Он стоял, сжимая в потных ладонях прокладку, перевернутую как символ его профессионального позора. Сергей видел, как дрожит его нижняя губа — у мужчины двое детей, а «снять четыре десятки» означало потерю почти трети премии.
Сергей вдруг почувствовал, как горячая волна стыда ударила ему в лицо: премия за найденный дефект? Он стоял, сжимая ветошь в кулаке, глядя на спину уходящего начальника цеха. Это же абсурд — наказывать всю бригаду за ошибку одного человека. Семёнов стоял, опустив голову, его плечи были сведены так, будто он уже ощущал тяжесть тех самых «четырёх десяток» на своей шее.
— Андрей Викторович, — сказал Сергей, обращаясь к уходящему начальнику цеха, — проблему же удалось решить быстро, два часа потеряли на выяснение, а участок переберёт эти форсунки за полдня. Протекла-то, собственно, только одна форсунка, — его голос звучал уже спокойнее, чем он чувствовал сам, а внутри всё сжималось от странного напряжения — будто он стоял на краю чего-то важного, ещё не понимая что именно.
Начальник цеха медленно развернулся, его лицо было каменным.
— А если бы не заметили? На испытаниях бы рвануло! Ты представляешь, что тогда было бы?
— Дак для того и испытываем в цехе механо-сборки отдельные узлы, чтобы не пропустить дефект дальше... — Сергей попробовал ещё раз, но начальник цеха уже замахал руками, как турбина на критических оборотах.
— Да хватит уже! — начальник цеха ударил кулаком по ближайшему верстаку, и металл глухо звякнул, — поработайте без премии, авось научитесь проверять сборку перед сдачей! Для меня каждая минута простоя — это мои цифры в отчёте, мои выговоры! — Он резко повернулся и зашагал прочь, оставив участок в гробовом молчании.
Сергей стоял, глядя на спину удаляющегося начальника цеха ощущая, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Чья-то ошибка, чья-то вина — а наказание для всех. Знакомая схема, работающая на заводе как часы. Он взглянул на Семёнова — тот сидел на ящике с инструментами, опустив голову, нервно перебирая грязную тряпку. В цехе стояла тишина, нарушаемая только гудением станков на соседних участках.
— Ну, что стоим, — наконец произнес Петрович, — работаем... он швырнул гаечный ключ в ящик с инструментами, слушая, как глухо звякнул металл, но никто не двинулся с места. Все пятеро слесарей стояли, будто вкопанные, лишь Семёнов нервно теребил края комбинезона. Сергей почувствовал, как в горле поднимается ком — он знал этих мужиков десять лет, знал, что их молчание сейчас красноречивее любой ругани.
— Да ладно, Димыч, — сказал молодой слесарь Андрей, хлопнув Семёнова по плечу, — бывает... Давай перебирать... если быстро управимся, Андрей Викторович остынет, отделаемся выговором... Он бросил взгляд на Сергея, словно ища поддержки, тот молча кивнул, разворачивая на верстаке чертёж. Участок быстро начал работу, чтобы устранить дефект в этой злосчастной форсунке и убедиться, что в остальных всё собрано правильно, а Сергей отправился в свой отдел.
Сергей шёл по длинному коридору административного корпуса, наблюдая привычную деловую суету: топот ног, хлопанье дверей, звонки телефонов, чей-то смех и чей-то спор на повышенных тонах… Обычный рабочий день, хоть и начавшийся для него с экстренного вызова к начальнику цеха. Впереди его ждала обычная рутина, которую он тянул изо дня в день и с которой он уже морально смирился. Он вздохнул, вспоминая, что нужно сделать сразу же, как только он дойдет до своего рабочего места: разобрать почту, проверить сроки по графикам выпуска технологий, выслушать подчинённых о текущих проблемах, подготовиться к совещанию у главного технолога по месячному планированию — вот чем нужно заняться сегодня. Но мысли его снова и снова возвращались к той цифре с плаката: «297 миллионов. Двести девяносто семь…» Это число теперь пульсировало у него в сознании синхронно с ударами сердца, смешиваясь с ритмом шагов по бетонному полу. Сергей машинально здоровался с людьми, улыбался в ответ, но чувство какой-то горечи, от того, что он занимается не тем, о чём когда-то мечтал, не отпускало. Детские мечты о полётах, юношеское увлечение астрономией, учеба в институте на аэрокосмическом факультете — всё это казалось Сергею теперь далёкими воспоминаниями, словно кадры из фантастического кино, захватывающим сюжетом которого можно восхищаться, переживать вместе с главными героями, пытаться представить себя сопричастным с тем, что происходит на экране, и… и потом возвращаться в свою обычную жизнь, к своим обычным житейским и производственным проблемам.