Антон Тамонов – 2245 (страница 9)

– А ты… первая, кого я так коснулся… – его голос сорвался на последнем слове, когда её ногти впились ему в предплечье, оставляя красные дорожки. Эти царапины затянутся за минуты, но сейчас они горели – его первая настоящая боль за десятилетия.

Кристина резко вдохнула, когда он потянулся к её лицу. Его большой палец уже касался её подбородка, когда внезапно она встрепенулась, её тело напряглось, словно получив электрический разряд.

– Сейчас по телевизору начнутся дневные Самарские новости, «Служба независимых новостей» от телерадиокомпании «Терра», – прошептала она, её голос звучал механически, будто это было какое-то заклинание. Её пальцы вцепились в его руку, оттягивая её от своего тела, но не отпуская полностью.

Радослав ощутил, как её сердцебиение участилось ещё сильнее – теперь не от его прикосновений, а от чего-то другого. Кристина резко потянула его за руку, её ногти впивались в его кожу, словно она боялась, что он растворится в воздухе. Они шагнули через коридор, и её босые ноги шлёпали по холодному линолеуму, пока она тащила его к телевизору – огромному деревянному ящику с выпуклым экраном.

«Витязь» замигал голубым светом, когда она с треском нажала кнопку. Радослав застыл, наблюдая, как лампы внутри корпуса медленно разгораются – настоящие раскалённые нити, а не квантовые дисплеи его эпохи. Он протянул руку, касаясь тёплого дерева, ощущая под пальцами мельчайшие трещины в лаковом покрытии. Телевизор пах пылью, перегретым металлом и чем-то ещё – возможно, воспоминаниями её детства.

Кристина впилась пальцами в его плечо, когда на экране замелькали помехи

– Сейчас покажут, – прошептала она, её голос звучал так, будто она ожидала конца света. Первые кадры новостей застали Радослава врасплох – не качеством изображения, а тем, как её тело отреагировало: каждая мышца напряглась, словно готовясь к удару.

«Сегодня утром в промышленном районе произошло загадочное событие, которое породило неоднозначные слухи среди горожан…» – голос диктора прозвучал металлически, но Кристина застыла, её пальцы вцепились в Радослава так, что её ногти оставили новые следы на его коже. Экран показал размытые кадры: дымящуюся кучу бесформенных обломков на краю пустыря, вокруг которого толпились милиционеры с растерянными лицами.

Радослав почувствовал, как её дыхание стало прерывистым – не страх, а нечто более глубокое. Одного взгляда на первые кадры хватило понять, что это обломки не его корабля. И не этой эпохи. Они выглядели слишком… абсурдными, но при этом неестественно угловатыми, словно высеченными из большого куска пластмассы, который уже начал пузыриться и плавиться по краям, уходя в небо густым чёрным дымом.

«Это не моё…», – хотел сказать он, но голос диктора перекрыл его мысли.

«Сейчас это место оцеплено компетентными органами, а обломки вывезены в неизвестном направлении, но нашей новостной бригаде удалось первыми приехать на место и поделиться со зрителями увиденным». – Камера дернулась, показывая следы на земле – не следы торможения или падения, а словно кто-то провёл по песку гигантской кистью с серебристой краской. Радослав вдруг осознал: это следы темпорального окна. Те же золотистые разводы, которые он видел перед тем, как потерять сознание, только… выцветшие, как старая фотография. Его ладонь бессознательно сжала её плечо.

– Это разбился не я а… «Другой» … тот, которого мы преследовали… – прошептал Радослав, его пальцы вдруг ощутили липкий холод на висках. Экран телевизора мерцал, показывая странные обломки, которые не могли принадлежать ни одному человеческому кораблю – ни в этом веке, ни в его. Они напоминали скорее кристаллизованную жидкость, застывшую в более причудливых формах, чем мог быть металл или пластик.

Кристина вдруг резко повернула голову, её волосы хлестнули Радослава по лицу, наполняя его ноздри ароматом дешёвого шампуня и чего-то ещё – страха? Её глаза метнулись от экрана к его лицу, и он увидел в них не просто испуг, а нечто глубже: понимание.

«По официальной версии разбился грузовой корабль «Прогресс», который неконтролируемо сошел с орбиты», продолжал корреспондент, но кадры показывали нечто совершенно иное – обломки, похожие на расколотый чёрный лёд, плавающие в вязкой жиже.

Изображение внезапно скрылось – кто-то закрыл объектив камеры ладонью. Живое пятно кожи на несколько секунд заполнило весь экран, пальцы с грязью под ногтями и синеватым тату на костяшках – «СССР». Затем последовал грубый толчок, камера упала, показывая кусок неба и чьи-то ботинки, топчущие в пыли сгусток какой-то грязи.

«Вы не имеете права снимать!» – раздался хриплый окрик, и трансляция прервалась, оставив на экране лишь рябь помех.

Кристина отпустила его руку, её пальцы дрожали, когда она провела ими по собственным губам, словно проверяя их целостность. Радослав видел, как её зрачки расширились в полумраке комнаты, отражая мерцание экрана – древний рефлекс, давно утраченный в его эпохе. Она сделала шаг назад, её босые ступни шлёпнули по холодному линолеуму, оставляя влажные отпечатки. В её дыхании чувствовалась дрожь – не страх, а скорее шок от понимания масштабов катастрофы, которая пришла в её город.

«В аэропорту «Курумоч» сегодня открылся новый терминал…» – голос диктора сменился, показывая бодрых строителей в касках и каких-то мужиков в пиджаках и галстуках, но Кристина уже не смотрела. Её пальцы скользнули по столу, цепляясь за край, словно земля уходила из-под ног. Радослав почувствовал её дрожащие ладони на своей груди – она прижималась к нему, будто его тело могло защитить от того, что лежало в развалинах на окраине города.

– Ты видел это? – она прошептала, её голос звучал как скрип ржавых петель, пока её ногти цеплялись за его рубашку, оставляя морщины на ткани. – Эти обломки… как куски льда… только черные… И это субстанция… – она не могла подобрать слово, её мозг отказывался принять увиденное, как будто её язык не содержал нужных терминов. Её губы дрожали, пытаясь сформулировать то, что не имело названия в её эпохе.

Радослав ощутил её сердцебиение через ткань – хаотичный ритм, который его нейросенсоры классифицировали как состояние между панической атакой и шоком. Его рука автоматически потянулась к её затылку, пальцы впились в шелковистые волосы, нащупывая точку за ухом, где в его эпохе располагались интерфейсные порты. Вместо них он обнаружил лишь горячую кожу и пульсирующую вену.

– Дыши, – приказал он, и его голос неожиданно обрёл ту же металлическую интонацию, что использовал при экстренных стыковках. Её лёгкие послушно втянули воздух, но глаза оставались прикованными к экрану, где теперь показывали рекламу стирального порошка.

Радослав почувствовал, как её ногти впиваются ему в спину через рубашку – настоящая, первобытная реакция существа, столкнувшегося с чем-то за гранью понимания. Холодильник на кухне внезапно взвыл, заставив её вздрогнуть: – в его эпохе приборы не издавали таких звуков. Он повернул её лицо к себе, пальцы ощущая влажность на её щеках – слёзы, она плакала, даже не осознавая этого.

Его сознание требовало решительных действий, но он сам не понимал, что может и должен делать. Эта ситуация была ирреальной даже для него, прошедшего подготовку к встречам с нечеловеческими формами сознания. Но здесь не было протоколов, только её прерывистое дыхание на его шее и золотистые разводы на экране, которые уже исчезли, словно их и не было. Его пальцы сжали её плечи, ощущая под тонкой тканью хрупкость костей – он мог сломать её, даже не заметив.

– Ты помнишь, как один из милиционеров упомянул про какую-то «Тварь», когда мы прятались за гаражами? Он сказал – «Михалычу померещилось»… – его голос звучал чужим, механическим, будто нейроинтерфейс пытался фильтровать информацию, но был повреждён. Кристина резко подняла голову, её ресницы слиплись от слёз, а губы дрожали, когда она пыталась вспомнить тот момент.

Радослав резко отпустил её, его пальцы инстинктивно потянулись к пояснице, где в его эпохе всегда крепился сканер. Вместо него он нащупал лишь мокрую от пота рубашку. Он выдохнул через зубы, ощущая, как его веки подрагивают от напряжения – впервые за десятилетия его тело реагировало сбоями.

– Нам нужно найти этого «Михалыча»… Радослав резко развернулся, его плечи напряглись под рубашкой, обрисовывая неестественно четкие контуры мускулов. Он шагнул к окну – старомодному деревянному, с трещинами в краске – и прижал ладонь к прохладному стеклу. Его пальцы оставили влажные отпечатки, которые тут же начали исчезать, испаряясь с неестественной скоростью. За окном Самара дышала обычным утром: бабушки с авоськами, подростки на скейтах, запах горячих чебуреков из ларька через дорогу. Совершенно нормальный 2001 год, если не считать черных ледяных обломков на окраине, которых, скорее всего, там сейчас уже нет.

Кристина медленно провела ладонью по лицу, словно стирая слёзы и страх одним движением. Её пальцы дрожали, когда она потянулась к старинному телефону на стене – жёлтому дисковому аппарату с перекрученным шнуром.

– Я знаю, где его искать, – её голос звучал хрипло, но уверенно, – Михалыч – это старый механик с автобазы. Он… – её пальцы замерли над диском, – он пьёт. И видит то, чего не видят другие. Все над ним смеются…