Антон Тамонов – 2245 (страница 10)

Радослав почувствовал, как его ноздри расширились, вдыхая запах её страха – резкий, как перекись, смешанный с чем-то сладким, возможно, духами. Он наблюдал, как её мизинец дрожит, набирая номер, как будто каждое движение даётся с трудом. Телефон издал противный треск, когда она крутила диск, звук, который в его эпохе уже стал музейным экспонатом.

– А ты его откуда знаешь? – его голос прозвучал более хрипло, чем он ожидал. Он видел, как мурашки побежали по её шее, когда его дыхание коснулось её кожи. Кристина замерла, её палец завис над последней цифрой, а губы слегка приоткрылись, обнажая передние зубы – идеальные, но без наноимплантов, без следов генной модификации.

– Он… любит возиться с детьми… разрешает им забираться в кабину… – она прошептала, и её глаза вдруг стали стеклянными, будто вспоминая что-то давно забытое, – в детстве я… – её голос сорвался, и она резко дёрнула головой, заставляя волосы снова хлестнуть по его лицу. – Неважно. Главное – он единственный, к кому я могу сейчас пойти, просто так, без долгих объяснений…

Она положила трубку.

– Лучше, наверно, без телефона, сходить до этой базы… найти Михалыча… там всегда открыто… – её пальцы разжались, оставляя телефон болтаться на шнуре. Радослав видел, как её взгляд скользнул к окну, где запылённое стекло искажало вид автобусной остановки. Её зрачки сузились, будто просчитывая маршрут через городские закоулки, известные только местным. Кости её запястья хрустнули, когда она сжала кулаки – первобытный жест решимости, которого не увидишь в его эпохе алгоритмических решений.

Радослав вдруг ощутил влажность на своей ладони – его собственный пот, чего не случалось с 14 лет, когда завершилась биостабилизация. Кристина уже тянула его к двери, её ногти впивались в его рукав, оставляя морщины на ткани. Он позволил ей вести себя, отмечая, как её плечи поднялись, словно готовясь к удару, когда её пальцы коснулись холодной дверной ручки. Дверь скрипнула, впуская в квартиру запах подъезда – затхлый, с примесью хлорки и чьей-то перегарной тоски.

Кристина невольно сделала шаг назад, прижимаясь спиной к его груди, когда на лестничной площадке раздались шаги. Радослав автоматически прикрыл её своим телом, его ладонь прижалась к её щеке, ощущая горячее дыхание сквозь пальцы. Шаги замедлились у соседской двери, послышался звон ключей. Кристина замерла, её сердцебиение передавалось через спину – 128 ударов в минуту, его нейросенсоры выдали цифру без запроса.

– Кристина… – он неожиданно для себя отметил, что впервые назвал её по имени, – не нужно так резко реагировать на каждый шорох… а то, мне кажется, ты будешь выглядеть не менее странно, чем я… Его губы коснулись её уха, и он почувствовал, как её мочка стала горячее. В ответ она резко повернула голову, её волосы задели его в лицо, вновь наполняя его ноздри запахом шампуня и чего-то горького – возможно, её собственного страха. Он к этому уже начинал привыкать.

Она послушно кивнула, но её пальцы тут же вцепились в его руку, когда шаги за дверью стали удаляться.

– Извини… – прошептала она так, что её губы почти коснулись его ладони, и Радослав почувствовал, как её дыхание обожгло кожу. Он не ожидал этого – в его эпохе люди не извинялись за инстинкты. Кристина выскользнула из-под его руки, её босые ступни бесшумно ступили на скрипучий паркет, когда она потянулась за своими туфлями – узкими, с каблуками, которые казались абсурдно хрупкими для интенсивной ходьбы.

Радослав наблюдал, как Кристина натягивает туфли, её пальцы дрожали от нетерпения – или от страха. Каблуки пронзили линолеум с хрустом, будто разрывая хрупкую оболочку их временного убежища. Она рванула к двери, её силуэт на миг застыл в прямоугольнике света, прежде чем раствориться в коридоре. Радослав последовал за ней, кожей ощущая странную текучесть воздуха – густого, насыщенного запахами выхлопных газов и гниющей органики, которых не существовало в его стерильном будущем.

На улице солнце било в глаза, обжигая незащищённые зрачки. Кристина щурилась, но шла уверенно, её каблуки стучали по асфальту с ритмом, который казался вызовом всему абсурду ситуации. Радослав заметил, как её плечи напряглись при виде группы подростков у киоска – они обернулись, оценивающе оглядывая её фигуру, но Кристина прошла мимо с поднятым подбородком, только её пальцы бессознательно сжали ремешок сумочки.

– На тебя тут обращают внимание… – прошептал Радослав, его губы почти коснулись её уха, задевая её волосы, – не так, как на меня. На тебя смотрят… как на добычу. Его пальцы невольно сжались в кулаки, когда один из парней присвистнул ей вслед. В его эпохе такие звуки давно стали анахронизмом, но здесь они звучали как вызов. Кристина коротко хохотнула:

– Зато тебя они практически не заметили… – её пальцы скользнули по его рукаву, ощущая напряженные мышцы под тканью, – как будто ты… невидимка. Или призрак, – её голос дрогнул, когда она заметила, как его глаза мгновенно фиксируют каждое движение в толпе – неестественно быстро, словно камера с тысячекратным зумом. – Ты же видишь, как они на меня смотрят… но сам ведешь себя так, будто тебя здесь нет.

Радослав ответил не сразу, его мозг анализировал её слова с холодной точностью нейроинтерфейса, который больше не работал. «Невидимка». В его эпохе технология активного камуфляжа позволяла сливаться с окружением, но здесь… Здесь его не замечали потому, что он сам не вписывался в их картину мира. Его движения были слишком плавными для мужчины 2001 года, взгляд – слишком прямым, осанка – неестественно идеальной. Он был ошибкой в их реальности, глюком в матрице, который их подсознание автоматически отфильтровывало. Хотя… если бы рядом с ним не было Кристины, то его всё равно бы заметили. Её присутствие создавало контраст, подчеркивавший его аномальность – её каблуки стучали по асфальту с привычным ритмом, её дыхание пахло кофе и мятной жвачкой, её пальцы нервно перебирали ремешок сумочки. Она была якорем в этом времени, а он – призраком, который цеплялся за её тепло.

– Нам минут пятнадцать идти до этой автобазы… она сказала это просто, констатируя факт, – но это и хорошо, ты хоть на солнышке погреешься пока идем, а то бледный, как смерть…

– Бледный… – он пробормотал, касаясь своего лица. В его эпохе никто не обращал внимания на оттенок кожи – там все были бледными после генной адаптации к космосу. Но здесь, под июньским солнцем, его кожа, как у альбиноса, действительно выглядела неестественно. Кристина внезапно схватила его за руку и потянула в сторону ларька с дешевыми солнцезащитными очками. Её пальцы быстро перебирали пластиковые оправы, пока не нашли самые большие – прямоугольные, с затемненными стеклами, какие носили таксисты в 90-х.

– На, – она сунула ему очки, её ногти поскребли по пластику, – хоть лицо спрячешь. И моргай немного почаще – это заметно.

Радослав ощутил, как оправа впивается в переносицу – дешёвый китайский пластик пах химией, от которой его нейросенсоры забились бы тревогой. Кристина уже тормошила продавца, её пальцы швырнули смятые купюры на прилавок, не дожидаясь сдачи.

– Идём, – прошептала она, цепляясь за его рукав, когда из-за угла показался серый «Жигуль» с затемнёнными стёклами. Автомобиль притормозил напротив них, и Радослав почувствовал, как её ногти в привычной реакции впиваются ему в запястье – не от страха, а предупреждения. Сквозь открытое окно пахло табаком и чем-то металлическим.

Водитель, толстогубый мужчина с выцветшей татуировкой на шее, выплюнул семечку и прищурился:

– Кирилла не видели? Высокий такой, в косухе?

Кристина бессознательно прижалась к Радославу, её каблук нервно постукивал по асфальту. Радослав почувствовал, как её мышцы напряглись – не страх, а что-то другое, почти ярость.

– Нет, – она ответит слишком резко, её голос неожиданно стал ниже. Водитель задержал взгляд на её груди, потом скользнул к Радославу. Что-то мелькнуло в его глазах – не узнавание, а животное недоверие к тому, что не вписывается в привычную картину.

Машина рванула с места, выбрасывая клубы сизого дыма. Кристина выдохнула, но её пальцы не разжались. Радослав почувствовал, как её ладонь скользит по его запястью – её пульс бился хаотично, будто пытаясь вырваться из-под тонкой кожи.

– Это… сейчас что такое было? – он повернулся к Кристине, но её лицо уже стало каменным. Её пальцы медленно разжали его рукав, оставив морщины на ткани, как следы когтей. Она не ответила, только резко кивнула в сторону узкого переулка между хрущёвками, где тень падала под углом, напоминающим щель в пространстве-времени.

Асфальт в переулке был липким от июньской жары, пропитанным запахом гниющего мусора и бензиновых разводов. Кристина шла быстро, её каблуки время от времени проваливались в трещины, но она не замедляла шаг. Радослав заметил, как её плечо дёргается – микроскопическое подрагивание, которое в его эпохе означало бы сбой в нейромышечном интерфейсе. Здесь же это было чистой биологией: адреналин, кортизол, дрожь по телу, которую нельзя отключить.

В сознании Радослава неожиданно для него самого промелькнули воспоминания. Он хорошо учился сначала в школе, потом в академии пилотов, прилежно изучал все дисциплины, в том числе историю, даже факультативно прошел симуляцию этой эпохи… но сейчас он понял, что не то, что плохо ориентируется в этом мире – ему предстоит узнать ещё очень многое, чтобы хотя бы начать понимать хоть что-то. В симуляциях не было этого: липкого страха Кристины, её пальцев, сжимающих ремешок сумочки так, что кожа белела под ногтями. В учебниках не описывали, как пахнет асфальт в 2001-м – нефтяная горечь, смешанная с пылью и чьими-то дешёвыми духами, оставшимися на бетоне. Радославу вдруг стало ясно, что он не знает, как люди здесь дышат, как смотрят друг на друга, как влюбляются… Как выживают. В его эпохе всё было прописано в алгоритмах: встречи, расставания, даже конфликты. Здесь же каждое движение, каждый взгляд были непредсказуемы – как та машина с затемнёнными стёклами, внезапно возникшая из ниоткуда.