Антон Шугалей – Апокалипсис всегда. Психология религии и духовности (страница 5)
Итак, в словах Марка главным является именно этот момент – аллюзия на книгу Бытия, на образ Духа, спускающегося туда, где он должен быть.
Мк. 1:11 «И глас был с небес: Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение».
Глас с небес – это глас Бога Отца. Даже для новозаветной эпохи, две тысячи лет назад, голос с неба должен быть весьма серьезным событием. Тем более, что подобного события не было уже очень давно: «междузаветный» период обычно именуется «молчанием Бога». Никто давно не слышал голоса с неба, как это бывало раньше, в эпоху Моисея. И вот этот голос звучит. Реальный это голос или опять некоторая поэзия? Если происходит такое исключительное событие, как голос с неба, об этом должно остаться еще хоть какое-то воспоминание, где-то это должно быть зафиксировано. Однако такой фиксации нет, об том пишут только евангелисты. Допустим, что весь народ, который был у Иоанна на Иордане, услышал этот глас. Будь это так, после подобного события сомнений в мессианстве Иисуса ни у кого не должно было остаться, потому что в таком случае сам Господь буквально подтвердил бы это словами: «Это – мой сын». Все должны были поверить, но мы не видим всплесков народной лояльности в связи с этим голосом.
В Евангелии от Матфея используется несколько иная формулировка: не «Ты Сын мой возлюбленный» (Мк. 1:11), а «Это – Сын Мой возлюбленный» (Мф. 17:5). То есть у одного евангелиста голос с неба обращен непосредственно к Иисусу, а у другого – к народу. Так к кому же все-таки обращался Бог? Можно много рассуждать, какая же из двух редакций «настоящая». Точного ответа нет, можно предположить, что глас Божий – это больше про откровение у самого Иисуса, возможно, переданное теми людьми, которые впоследствии слышали из его уст о его собственном опыте. Этот внутренний процесс, о котором Иисус рассказывал своим ученикам, а они в дальнейшем могли интерпретировать его как определенное событие. Это не значит, что не было Крещения. Было. Более того, можно сказать, что и голос был, если понимать, что имеется в виду психологический аспект. Психика человека – место осуществления всех событий.
Воспринимать этот стих как реальное физическое событие, реальный глас, подобный грому небесному, – так же наивно, как представлять Илью Пророка скачущим по небу на огненной колеснице и пускающим молнии. Голос с небес, как и спускающийся голубь, – это действительно важнейшие образы, но только совсем не обязательно считать, что это происходило в реальном физическом мире. Эти события действительно реальны, только это не физический мир, а психический, то есть пространство человеческой души. В этом мире события не менее реальны, более того, они также могут получить отражение в виде каких-то внешних символов.
Для многих отсутствие реального физического действия оказывается камнем преткновения: этого в реальности не было, значит, нам врут. А дело не в том, было ли это событие в реальности физического мира. Дело в том, что это было в реальности мира психического. И это также реально. Почему мы считаем критерием реальности материальность? Вообще, вера – та самая категория внутри философии, где больший акцент делается на мире идей, нежели на мире материи. Существует противостояние материалистов и идеалистов, выраженное в основном вопросе философии – что первично: бытие (материя) или сознание (идея). Одни говорят, что сознание управляет всем, включая материю, другие – что, напротив, материя первична, и она порождает из себя сознание. Все религиозные традиции тяготеют к идеализму – к представлению, что материя призрачна, а сознание – подлинно и истинно. Но вот идеалисты, когда дело доходит до конкретных событий, почему-то ищут их материального воплощения, хотя, по сути, им должно быть не важно, что произошло в физическом мире.
Я не выступаю сторонником ни идеализма, ни материализма. Ведь психическая реальность как раз соединяет эти миры – и идеальный, и материальный. А критерием реальности должны быть последствия: если у акта есть последствия, значит, он реален. Если в темноте ты видишь на стене веревку и не можешь отличить, веревка это или змея, и будешь думать, что это змея, то для тебя это и есть змея. А если ты включишь свет и увидишь, что это веревка, ты больше не будешь бояться, но страх в моменте, когда ты думал, что это змея, был настоящим. У тебя по-настоящему выделялись гормоны страха, ты покрывался гусиной кожей, ты по-настоящему продумывал пути отступления. Это реально: у этого есть последствия.
Вот так же стоит воспринимать практически все описываемые в Библии события. Они очень реальны, потому что у них есть колоссальные реальные последствия. Но зацикливаться на физических аспектах не стоит, иначе можно сильно разочароваться, когда кто-нибудь в очередной раз докажет, что «а вот этого не было». Так ли нужен вообще реальный голубь, который слетает на Христа? Важнее именно описание и отсылка к книге Бытия, где Дух подобно птице спускается и покрывает свое гнездо. Реальный голубь, который должен куда-то сесть, только вводит в заблуждение: такая прямая натуралистическая интерпретация, как и голос, слишком топорна.
Итак, в данном Евангелии используется формулировка: «Ты – Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение». Эти слова звучат как констатация факта и призвание для Христа, это откровение, адресованное ему. В пересказе Матфея слова сказаны как будто бы для народа, и это догматически более выверенная версия. В общем, какой смысл Богу Отцу сообщать Иисусу, что он его сын? Согласно нашей догматике, Иисус должен уже об этом знать. Здесь же возникает ощущение, будто он только сейчас узнает об этом от голоса с неба. Именно поэтому позднее евангелисты эту тему немного меняют. Вместо «Ты – Сын Мой возлюбленный», сказанного для Христа, звучит «Он – Сын Мой возлюбленный», обращенное к народу.
Вообще, Лука и Матфей многое берут у Марка и меняют с целью ввести в догматические рамки, зашлифовывать все неровные места и шероховатости, которые могут вызвать противоречие.
Мк. 1:12 «Немедленно после того Дух ведет Его в пустыню».
У Марка есть одно вводное слово [12], которое в русском языке может переводиться по-разному: немедленно, тотчас, сразу, тут же. Он его использует постоянно, что придает самому тексту Евангелия от Марка некоторую динамику: нет времени на паузы, события следуют сразу одно за другим.
Мк. 1:13 «И был Он там в пустыне сорок дней, искушаемый сатаною, и был со зверями; и Ангелы служили Ему».
Если обратиться к догматике, где Иисус – воплощение Сына Божия и вторая ипостась Святой Троицы, к этому отрывку возникает масса вопросов. Он ведь уже Бог, и он безгрешен. Чтобы кого-то искушать, нужно, чтобы в нем было то, что способно поддаваться искушению, а если Иисус изначально безгрешен, если он – полнота совершенства, как это возможно – соблазнить его на что-то? Догматика подчеркивает, что во Христе нет никакой тьмы, никаких грехов – даже от первородного греха он свободен. Но тогда нет смысла искушать, нет смысла в 40 днях поста.
Сам текст Евангелия предлагает нам другую логику, не похожую на догматическую, которая возникла уже существенно позднее евангельских текстов. Ни в одном Евангелии нет четко сформулированного учения о Троице. И даже если взять самые древние тексты Нового Завета – послания апостола Павла – нет такого, где бы он сам рассказывал о Троице. Единственное место в Новом Завете, где говорится про Троицу, это послание Иоанна
Итак, Дух ведет Христа в пустыню на 40 дней искушаться Сатаной. 40 дней – срок интересный. Почему именно 40? Здесь стоит вспомнить о числовых архетипах. Кватерность, то есть архетип числа 4 – один из важнейших, постоянно присутствующий в Святом писании. Срок «40 дней» возникает тоже как выражение этого архетипа, заложенного в психике каждого человека. В данном случае он помножен на 10 (если бы Иисус постился в пустыне четыре дня, это был бы маленький срок, а 40 – уже достаточно значительный).
«И был со зверями, и Ангелы служили Ему» – еще одна отсылка к Книге Бытия: Иисус живет в пустыне как Адам в Эдеме, общается со зверями и ангелами. Ангелы – представители мира идей, представители мира духов. Звери – представители мира материи. Иными словами, нам опять архетипически предлагают идею единства: очень животного (материального) и очень небесного (духовного). И это единство связывается здесь в личности самого Иисуса. О подробностях искушения Марк не сообщает ничего. В чем заключалось искушение, мы знаем из других источников, из других текстов Евангелия. Марк же на этом останавливается. Для него важно то, что искушение было, и то, что Христос его прошел.
Мк. 1:14–15 «После же того, как предан был Иоанн, пришел Иисус в Галилею, проповедуя Евангелие Царствия Божия и говоря, что исполнилось время и приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие».
Слово «Евангелие» упоминается здесь два раза. Как мы знаем, оно означает «благая весть, хорошая новость» от Бога для людей. В чем конкретно заключается эта весть? Здесь звучит призыв: «Покайтесь и веруйте в Евангелие». Но в какое Евангелие нужно поверить? Во что конкретно, в какую весть? У Марка текст благой вести выражен предельно четко и ясно: «Исполнилось время, и приблизилось Царство Божие». Это и есть содержание благой вести. Можно сказать, Евангелие сводится к этим строчкам. В слове «приблизилось» есть смыл, который можно передать, например, таким действием: когда вы беретесь за ручку двери и собираетесь ее открыть, нужно еще немного подождать, но событие уже в процессе. Идея, что Царство Божие наступает, – это и есть содержание Евангельской вести.