Антон Седов – До приговора (страница 4)

Кравцов выслушал тираду молча, не перебивая, и только когда Рябов выдохся и потянулся за сигаретой, произнёс ровным, почти безэмоциональным тоном:

— Утечка произошла изнутри, Олег Иванович. В статье есть детали, которые знали только члены группы и техотдел. Я ещё вчера заподозрил, что информация уходит на сторону, а теперь получил прямое подтверждение. Мельникова не могла взять эти сведения из воздуха — кто-то ей их передал.

— Так выясни кто! — взорвался Рябов и с силой хлопнул ладонью по столу, отчего стоявшая на краю пепельница подпрыгнула и жалобно звякнула. — Выясни, пока это не превратилось в цирк с клоунами. И прижми эту журналистку так, чтобы она поняла, что с огнём играет. Не хочешь — я сам ею займусь, но тогда не жалуйся, что методы будут не твои.

Кравцов вышел из кабинета начальника, ощущая спиной его тяжёлый, не сулящий ничего хорошего взгляд. Ему не нужно было объяснять, что значит «займусь сам» в устах Рябова, который прошёл ещё ту, старую школу, где свидетелей ломали быстрее, чем те успевали испугаться. Сейчас требовалось действовать быстро и аккуратно, чтобы, с одной стороны, найти источник утечки, а с другой — не дать газетной шумихе окончательно похоронить и без того хрупкую перспективу раскрытия дела.

Он нашёл страницу Мельниковой в социальных сетях за пару минут. Та вела сразу несколько каналов, и судя по частоте публикаций и количеству подписчиков, была не просто журналисткой, а настоящим медийным хищником, который охотится за скандалами, как акула за кровью. Контакты для связи были указаны прямо в шапке профиля: номер телефона, адрес электронной почты и приглашение писать «по любым вопросам, включая анонимные источники». Вот оно, подумал Кравцов, разглядывая строчку про анонимность. Тот, кто слил информацию, явно воспользовался именно этим каналом, и теперь оставалось только выяснить, была ли сама журналистка сознательным участником схемы или всего лишь слепым инструментом в чужих руках.

Он набрал номер и приготовился к долгим гудкам, но Мельникова ответила почти сразу — словно сидела с телефоном в руке и ждала этого звонка. Голос у неё оказался неожиданно спокойным, с низкими, бархатными нотками, какими обычно говорят люди, привыкшие убеждать собеседника в чём угодно, не повышая тона.

— Даниил Андреевич, я ждала вашего звонка, — произнесла она вместо приветствия, и Кравцов, помедлив секунду, мысленно поставил ей плюс за хорошую подготовку. — Признаюсь, думала, вы позвоните раньше. Вам ведь интересно, откуда у меня информация?

— Мне интересно, вы отдаёте себе отчёт в том, что публикация материалов действующего расследования без согласования со следствием — это уголовно наказуемое деяние? — холодно ответил он, проигнорировав её игривый тон. — И что я могу сейчас приехать и допросить вас в качестве свидетеля, а если понадобится — и в качестве подозреваемой в препятствовании правосудию?

— Можете, — легко согласилась Мельникова, и в трубке послышался шорох, будто она поправляла подушку или устраивалась поудобнее. — Более того, я только за. Приезжайте. У меня как раз есть материал для следующей статьи, и ваш визит станет отличным дополнением. Вы ведь понимаете, что общественный интерес к этому делу уже разогрет до предела, и каждая новая деталь только подливает масла в огонь?

Кравцов понял, что его откровенно провоцируют, и усилием воли подавил раздражение. Он договорился о встрече через час в редакции интернет-издания, где работала журналистка, и повесил трубку, прежде чем она успела добавить что-то ещё. Играть с ней в словесные шахматы по телефону было бесполезно: такие люди чувствуют себя в разговоре как рыба в воде, и единственный способ вывести их из равновесия — это встретиться лицом к лицу и задать вопросы, к которым они не успеют подготовиться.

Редакция располагалась в перестроенном лофте на набережной, где старые кирпичные стены соседствовали со стеклянными перегородками, а в воздухе витал запах свежемолотого кофе и типографской краски. Мельникова ждала его в переговорной — просторной комнате с панорамными окнами, из которых открывался вид на свинцовую реку и мосты, терявшиеся в тумане. Она оказалась моложе, чем он представлял по голосу, лет двадцати девяти, с короткой стрижкой, острыми чертами лица и цепкими, оценивающими глазами, которые, едва он вошёл, пробежались по нему с головы до ног, фиксируя каждую деталь — от небрежно повязанного галстука до слегка влажных после дождя плеч плаща.

— Присаживайтесь, Даниил Андреевич, — произнесла она, указывая на кресло напротив. — Кофе? Чай? Или, может быть, что-нибудь покрепче для согрева?

— Я на работе, — сухо отозвался Кравцов и сел, положив перед собой тонкую папку, в которой, впрочем, не было ничего, кроме чистого листа бумаги. Это был старый следственный трюк: папка создавала иллюзию, что у него есть нечто важное, что он готов предъявить в любой момент. — Давайте сразу к делу. Кто передал вам материалы расследования?

Мельникова улыбнулась уголками губ и откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. Она явно наслаждалась ситуацией и не собиралась облегчать ему задачу.

— Вы же не первый год работаете, Даниил Андреевич, и прекрасно знаете, что на этот вопрос я не отвечу, пока вы не предъявите мне официальное требование с санкцией прокурора, — сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая издёвка. — Но я могу рассказать вам кое-что другое, что будет гораздо интереснее для вашего расследования. Мой источник — а их, скажем так, несколько — не просто слил мне протоколы и записи. Он дал мне понять, что убийство Лапина — не единичный случай.

Кравцов внутренне напрягся, хотя внешне остался неподвижным. Он ждал этого поворота, но не думал, что он наступит так быстро.

— Продолжайте, — бросил он, не сводя с неё пристального взгляда.

— Мой источник утверждает, что в городе уже несколько месяцев действует некая группа людей, которые занимаются тем, что отслеживают потенциальных преступников и устраняют их до того, как те успевают нанести вред. Лапин был не первым и, судя по всему, не последним. Вся информация, которую мне передали, включая ту, что я опубликовала сегодня, была предоставлена именно для того, чтобы общество начало задавать правильные вопросы. И, как видите, общество их задаёт.

Она пододвинула к нему планшет, на котором была открыта всё та же статья, и прокрутила вниз, до комментариев. Их было уже больше трёх сотен, и большинство, к удивлению Кравцова, выражали вовсе не ужас перед самосудом, а сдержанную или даже откровенную поддержку неизвестного «очистителя». «Давно пора», — писал один комментатор. «Если государство не защищает граждан, защитят другие», — вторил второй. «Может, хоть теперь наши депутаты задумаются о том, чтобы сажать насильников, а не отпускать их под подписку», — добавлял третий. И среди этой лавины одобрения тонули редкие голоса, призывавшие не устраивать охоту на ведьм и дождаться официального расследования.

Кравцов отодвинул планшет и поднял глаза на Мельникову. Та смотрела на него с выражением человека, который сделал свой ход и теперь ждёт ответного, прекрасно зная, что все карты на столе, а козыри — у неё.

— Вы понимаете, что ваш таинственный источник не просто информирует вас, а использует в своих целях? — спросил он медленно, подбирая каждое слово. — Он готовит общественное мнение, создаёт почву для оправдания убийств. И вы ему в этом помогаете.

— Я помогаю правде, Даниил Андреевич, — ответила Мельникова, и впервые за весь разговор в её голосе прорезалась стальная, непреклонная нота. — А ещё я помогаю женщинам вроде Анны, которые годами не могут добиться защиты от преследователей. И если для этого нужно написать статью, которая вызовет резонанс, — я её напишу. Сто раз.

Она замолчала, и в наступившей тишине стало слышно, как за окном глухо и ритмично бьются о набережную волны, подгоняемые осенним ветром. Кравцов понял, что сегодня он от неё больше ничего не добьётся: Мельникова была не из тех людей, кого можно запугать или переспорить. Она верила в то, что делала, и эта вера делала её одновременно и опасным противником, и ценным, хоть и неудобным союзником.

— Я ещё вернусь к вам с официальным запросом, — произнёс он, поднимаясь. — И настоятельно советую вам не публиковать больше ничего, что может повредить следствию. Иначе наш следующий разговор состоится уже в совсем другой обстановке.

— Буду ждать с нетерпением, — улыбнулась Мельникова и проводила его долгим, задумчивым взглядом, в котором Кравцову почудилось что-то похожее на сочувствие — или на жалость, разобрать было трудно.

Обратно в управление он ехал молча, прокручивая в голове всё, что услышал. Если Мельникова не врала — а интуиция подсказывала ему, что как минимум часть её слов была правдой, — то убийство Лапина действительно было не случайным и не единичным. Где-то в городе действовала группа, которая поставила себя над законом и вершила свой собственный суд, быстрый и беспощадный, а общество, уставшее от бездействия системы, готово было аплодировать этому суду, не задумываясь о том, что следующий приговор может быть вынесен ошибочно — или просто тому, кто не понравится вершителям.