Антон Седов – До приговора (страница 3)

Девушка оказалась моложе, чем он ожидал: лет двадцать пять, не больше, с бледным, почти прозрачным лицом и тёмными кругами под глазами, которые говорили о многих бессонных ночах. Она куталась в старый вязаный кардиган, хотя в квартире было тепло, и постоянно тёрла ладони друг о друга, будто пыталась согреться изнутри.

— Я уже всё рассказала вашему сотруднику, — произнесла она тихо, отступая в глубь прихожей и жестом приглашая Кравцова войти. — Я не знаю, кто мог его убить, честное слово. Я его боялась до ужаса, но убить... у меня бы не хватило духу, и я никого не просила.

Кравцов прошёл на кухню, сел на предложенный стул и, не делая пометок в блокноте, чтобы не нервировать свидетельницу ещё больше, принялся задавать вопросы — спокойно и негромко, словно беседовал с давней знакомой. Он выяснил, что Лапин преследовал её почти полгода, с тех пор как они познакомились в общей компании и она имела неосторожность один раз согласиться на свидание. Потом были отказы, потом угрозы, потом два заявления в полицию, которые ни к чему не привели, потому что Лапин умел вовремя остановиться и не оставлял доказательств, годных для возбуждения дела.

— А о том, что он следит за вами через телефон, вы знали? — спросил Кравцов, и Анна вздрогнула так, словно он коснулся оголённого провода.

— Что значит — через телефон? — переспросила она, и в её глазах мелькнул настоящий, животный страх, смешанный с запоздалым пониманием. — Вы хотите сказать, что он слушал мои разговоры? Читал сообщения?

— Похоже на то. В его ноутбуке нашли аудиозаписи ваших телефонных бесед, в том числе той, где вы обсуждаете своё расписание на четверг. Вы не помните, не давали ли вы ему свой телефон, хотя бы ненадолго? Может быть, он просил позвонить или оставлял вас без присмотра с вашей сумкой?

Анна надолго задумалась, машинально перебирая край скатерти, а потом вдруг подняла голову, и Кравцов увидел, как по её лицу пробежала тень внезапной догадки.

— Был один случай, — медленно произнесла она, словно боялась спугнуть воспоминание. — Месяца три назад, когда я ещё пыталась решить всё миром, мы встретились в кафе, и он попросил у меня телефон, чтобы срочно позвонить, якобы свой разрядился. Я дала, он отошёл на пару минут, а потом вернулся, и всё было как обычно. Я тогда не придала значения, а теперь... Теперь мне страшно.

Кравцов молча кивнул. Этого объяснения было достаточно: получив физический доступ к устройству, Лапин — или тот, кто стоял за ним, — мог установить программу удалённого доступа за считанные секунды, особенно если Анна, как большинство людей, не пользовалась сложным паролем для блокировки экрана. Картина начинала складываться, но одна её часть по-прежнему висела в воздухе, не желая вставать на место, и этой частью был сам убийца, который каким-то образом узнал о планах Лапина, причём узнал в мельчайших деталях, и нанёс удар ровно в тот момент, когда жертва была наиболее уязвима.

Он уже прощался с Анной и стоял в дверях, когда девушка вдруг схватила его за рукав и, понизив голос до шёпота, произнесла то, что заставило его остановиться:

— Я не говорила вашему участковому, потому что боялась, что он решит, будто я сумасшедшая. Но за два дня до того, как Виктора нашли мёртвым, мне позвонили. Номер был скрыт, и голос... не знаю, мужской, спокойный такой, без эмоций. Он сказал только одну фразу: «В четверг всё закончится, и он вас больше не тронет». Я подумала, это кто-то из его друзей решил меня припугнуть, но теперь, когда вы сказали про записи и про слежку... я уже не знаю, что думать.

Кравцов вышел из подъезда в серую морось и, не замечая дождя, закурил прямо на крыльце, хотя вообще-то собирался бросать эту привычку ещё с прошлого года. Звонок от неизвестного за два дня до убийства — это уже не совпадение, а прямое указание на то, что некто отслеживал ситуацию и заранее знал о готовящейся развязке. Более того, он счёл нужным предупредить жертву преследования, что само по себе было странно: профессиональные киллеры не обзванивают потенциальных свидетелей, а бытовые мстители не утруждают себя подобной театральщиной.

Вернувшись в управление, Кравцов застал на своём столе распечатку из технического отдела — ту самую детализацию, которую он запрашивал утром. Он пробежал её глазами по диагонали, выискивая подозрительные номера и необычную активность, и почти сразу наткнулся на любопытную деталь: за четыре дня до смерти Лапин получил входящий звонок с номера, зарегистрированного на подставное лицо, после чего цепочка сообщений в его мессенджере резко изменила тональность. Если раньше он писал Анне хаотично, срываясь то на брань, то на мольбы, то после этого звонка его сообщения стали короче и деловитее, словно кто-то дал ему чёткие инструкции о том, как действовать дальше. Последнее сообщение, отправленное за несколько часов до смерти, состояло всего из двух слов: «Четверг, парковка». И больше ничего — ни угроз, ни истерики, ни подробностей.

Это было похоже на контрольный выстрел, сделанный заранее, ещё до того, как настоящая пуля вошла в череп.

Кравцов отложил распечатку и потёр переносицу, чувствуя, как внутри разрастается холодная, пока ещё смутная тревога. Дело переставало быть похожим на бытовое убийство и начинало напоминать сложную, многоходовую операцию, в которой преследователь внезапно сам превратился в дичь, а роль охотника взял на себя кто-то третий — невидимый, терпеливый и, судя по отсутствию улик, отлично знакомый с методами оперативной работы. Человек, который не просто выследил Лапина, а буквально загнал его в ловушку, использовав против него его же собственную одержимость и его же собственное оружие.

Он ещё раз перечитал распечатку, обвёл красным маркером загадочный номер и направился к двери, чтобы отдать поручение на его проверку. В коридоре было пусто и тихо, только где-то вдалеке хлопнула дверь и послышались чьи-то быстрые шаги, которые вскоре стихли, оставив после себя лишь гулкое эхо и ощущение, что время, отпущенное на поиск ответов, с каждой минутой сжимается, как пружина, готовая вот-вот распрямиться и ударить в самое неожиданное место.

Глава 3

Материал появился в сети ранним утром, когда город ещё только выбирался из липкого предрассветного тумана, а редкие прохожие кутались в воротники и старались не смотреть друг другу в глаза. Кравцов узнал о публикации, даже не успев дойти до кабинета: на проходной его встретил взбудораженный дежурный, который протянул ему планшет с открытой страницей и, понизив голос до заговорщического шёпота, посоветовал прочитать немедленно, пока не вызвало начальство.

Статья называлась коротко и хлёстко: «Жертва планировала изнасилование. Кто остановил его раньше полиции?» Автором значилась некая Алина Мельникова — имя, которое Кравцов уже где-то слышал, но не мог сразу припомнить, в каком именно контексте. Он пробежал текст глазами, стоя прямо в коридоре, и с каждой прочитанной строчкой его настроение, и без того мрачное с самого пробуждения, стремительно катилось вниз, к той точке, за которой начинается глухое, бессильное раздражение.

Мельникова писала складно и явно с расчётом на то, чтобы вызвать у читателя не просто интерес, а острое, почти болезненное сочувствие к невидимой жертве и столь же острое отвращение к убитому. Она не называла имён — официально, разумеется, — но детали, которые она приводила, не оставляли сомнений в том, о ком идёт речь: мужчина с историей преследования, телефон, полный угроз, распечатки маршрутов, подготовленное место нападения. Более того, она каким-то непостижимым образом знала про аудиозаписи и про то, что убитый прослушивал телефон своей потенциальной жертвы, — подробности, которые Кравцов лично вносил в протокол всего сутки назад и которые не должны были покинуть пределы следственной группы.

Он дочитал до конца, чувствуя, как в груди закипает холодная ярость пополам с профессиональным недоумением. Статья заканчивалась риторическим вопросом, который бил точно в ту же болевую точку, что мучила самого Кравцова последние два дня: «Если система не способна защитить человека до того, как преступление произойдёт, должны ли мы осуждать того, кто решил взять эту функцию на себя?» Завершающий аккорд был выполнен настолько искусно, что даже он, видавший виды следователь, на мгновение замер и поймал себя на мысли, что не может дать на этот вопрос однозначного ответа.

Рябов вызвал его к себе через десять минут после того, как он переступил порог кабинета. Начальник сидел за столом, багровый от гнева, и тыкал пальцем в экран собственного монитора, на котором была открыта та же самая статья, только уже с десятками комментариев, множившихся, судя по тайм-кодам, со скоростью лесного пожара.

— Ты это видел? — рявкнул он, даже не поздоровавшись. — Ты понимаешь, что теперь творится? Мне из прокуратуры уже звонили, из пресс-службы главка, и даже, представь себе, из приёмной губернатора. Все хотят знать, почему журналистка знает о деле больше, чем мы успели доложить наверх, и почему из каждого утюга теперь звучит версия о «благородном мстителе». Ты понимаешь, что если эта волна пойдёт дальше, нам придётся отчитываться перед Москвой?