Антон Щегулин – Последний маг Империи (страница 16)

― А также катушку переменного тока, ― он замолчал на секунду, ― Именно этими катушками и облеплена наша капсула с верху до низу.

Мы помолчали, осмысляя происходящее.

― Иными словами, Никита, это подарок от друга с дружескими побуждениями и дружескими мотивами, верно?

― В-верно, Павел Андреевич, но к чему вы клоните?

Я снял жакет, картуз и передал их Никите Сергеевичу.

― Ваше Сиятельство, но… ― он вдруг понял, что я задумал. ― Это может быть очень опасно! Давайте не будем торопиться.

Я снял сапоги и залез босиком в капсулу, развернувшись к управляющему лицом.

― Никита Сергеевич, а не было ли где-нибудь поблизости инструкции по применению этой штуковины?

― Нет, Ваше Сиятельство, я не видел. Полно вам, вылезайте, а вдруг с вами что-то случится? ― его голос дрожал. ― Как тогда быть роду Евграфовых, только на вас вся надежда, граф.

― Именно поэтому я и должен рискнуть, ― уверенно ответил я, ― Ну чего вы ждёте? Идите назад и запустите эту штуку снова. Если отец хотел, чтобы я это увидел, значит он хотел, чтобы я это применил.

Он засуетился, не зная, куда деть мою одежду.

― Да бросьте её на пол! ― гаркнул я.

Тот повиновался и забежал назад, едва слышно уточнив:

― Павел Андреевич, вы точно уверены?

― Я никогда ещё не был ни в чём так уверен, ― сквозь зубы произнёс я.

Приказываю створкам закрыться, и они с грохотом захлопываются. На этот раз сработало. Странно. Вероятно, мне нужно было представлять, как именно работает механизм, чтобы оказать на них воздействие.

Гриненко начал орудовать рычагами, что находились позади капсулы. Я слышал скрежет металла, а также звонкие удары рычагов.

Сердце билось так, что чуть не выскакивало из груди.

На секунду я даже подумал, что зря всё это затеял. Вдруг отец не для того здесь оставил эту машину? Вдруг я что-то неверно понял? Превратно истолковал?

Но мысли мои были прерваны искрящимися изнутри катушками. Тьма вокруг внезапно сменилась ярким светом, я зажмурился. Далее я плохо запомнил происходящее.

Смог вновь овладеть собой лишь в тот момент, когда окончательно открыл глаза.

Я стоял на четвереньках, перед глазами деревянный пол цеха. Белая сорочка покрыта серыми и чёрными пятнами. Местами насквозь прогорела. Руки были красными, от них шёл белый пар. Или дым?

Я пока не мог понять.

Дыхание прерывистое. Тело не слушалось. Рядом суетился Никита Сергеевич и что-то говорил, но я не понимал ни слова, потому что в ушах стоял свист.

Что со мной произошло? Зачем я только залез в эту капсулу?

Я поднял голову, когда наконец вернулись силы и мышцы начали вновь подчиняться.

― Павел Андреевич! О, боги, да что же за день такой… Павел Андреевич!

Никита помог мне подняться на ноги. Я тряхнул головой, огляделся по сторонам, но ничего нового не увидел.

― Никита, что произошло?

― Я опустил рычаг, затем другой, всё, как было указано сзади. Именно в том порядке, а затем всё начало искриться, гореть, пылать! Я думал, что загорится весь цех! Потом вы начали кричать! Я думал, что всё, конец, нет вас больше, Павел Андреевич…

Жестом руки я прервал его, нагнулся, опершись на колени и выдохнул. Стало легче. Затем я вернулся в исходное положение, размял шею и сморщился от боли. Кажется, сзади на коже был ожог.

― Как я выгляжу?

Он замялся, как будто не хотел мне говорить.

― Лучше сами гляньте.

Спустя пару минут он откуда-то достал зеркало, и я не мог поверить своим глазам. Меня будто вытащили из ада. Волосы взъерошены, стояли дыбом, лицо покрылось розовыми пятнами. Кожа побледнела. Глаза красные.

Руки все чёрные, словно обугленные. Со страху я начал проверять каждый палец и обрадовался. Все целы, чувствительность не потерялась, моторика в порядке.

Белая сорочка, могла пополнить коллекцию половых тряпок Софьи. Потому что она была прожжена во всех местах, где только можно. Будто меня закидали горящими углями.

Брюки, к моему удивлению, практически не пострадали.

― Катастрофа… ― едва слышно проговорил я. ― А мне сегодня ехать на «Лунную ночь».

― Похоже, придётся пропустить, ― констатировал Никита.

― Пропустить⁈ ― я посмотрел на него так, будто сейчас испепелю. ― Исключено. Я должен быть там сегодня же, чего бы мне это ни стоило.

― Но вы…

― Никаких «но»!

С этими словами я взял в руки сюртук с пола. Отряхнув от пыли, набросил его и надвинул на брови картуз, прикрывая свои растрёпанные волосы.

― Ещё и эффекта никакого не чувствую, ― злобно прошипел я, ― Как будто меня ударило молнией и всё. Не друг нам этот ваш Милош Брадич, коли такие подарки делает.

― Виноват-с, Ваше Сиятельство, но что поделать, ― опустил голову управляющий.

― Вы то здесь причём, Никита Сергеевич? ― вопрошал я.

Но не успел он ответить на этот риторический вопрос, как я продолжил:

― Скажите, а кому мы продаём оружие, производимое на фабрике?

Он широко улыбнулся.

― А это, Ваше Сиятельство, очень хороший вопрос, ― сказал он, ― Дело в том, что фабрика считается несуществующей. И те документы, которые остались в архивах ― устаревшие. Официально мы никому и ничего не продаём.

― Вот оно что…

Управляющий подался чуть вперёд, нагнулся, оглянулся по сторонам, будто кроме нас тут мог оказаться кто-то ещё.

― Но я обязан вам сообщить, как владельцу фабрики, что если бы мы ничего не продавали, то фабрика давно бы закрылась.

― Так, а вот здесь поподробнее.

― У нас действительно есть один неофициальный покупатель, очень близкий к Императору.

У меня сердце застучало быстрее.

― Никита Сергеевич, ну не томите, кто это? ― я чуть ли не подпрыгивал на месте.

― Он предпочитает оставаться неизвестным. Инкогнито. Но этот человек близок к Императору, как никто другой. По сравнению с ним ― Беклемишев всего лишь пешка.

― Подождите секунду, ― прищурился я, ― Откуда вы знаете про Беклемишева?

― Ну как же? ― возмутился Никита. ― Мы с вашим отцом не один год проработали.

― Логично, ― ответил я.

― Так что уверяю вас, покупатель хоть и тайный, но надёжный. Отводит все подозрительные взгляды от фабрики.

Никита Сергеевич огляделся по сторонам.

― Беклемишев очень хочет её себе. Без этой фабрики все его попытки захватить власть ― не увенчаются успехом.