Антон Рай – Феноумен (страница 2)

13. Но почему Платон не разглядел вполне зримое присутствие идеи в рукотворных объектах? На этот вопрос трудно ответить, вероятно, Платон не сделал этого, чтобы оставить простор для деятельности мыслителей и после себя. Но если серьезно, то мне-то кажется, что идея буквально кричит: вот она – я, посмотрите, я не скрываюсь, я видна. Но, как бы она ни кричала, этот крик не был расслышан вплоть до 21-го века. Можно лишь предположить, что сама возможность умопостижения через восприятие казалась философам абсурдной. Ведь сама-то идея, как она непосредственно рождается в уме, невоспринимаема. Это-то и сбило с толку и Платона, и всех остальных. Раз идея невоспринимаема, значит, умопостижение можно рассматривать лишь как совершенно оторванный от восприятия процесс, можно сказать, параллельный ему. Логично? Логично. Логично-то логично, но противоречит опыту. Опыт же ясно показывает, что, хотя сама идея совершенно нематериальна, но свое воплощение в реальности она находит лишь в материальных объектах и формирующихся на основе нематериальной идеи.

14. Умопостигаемое дается (может быть дано) в восприятии – вот важнейший тезис. Уточню – умопостигаемое дается в восприятии, если ум вложил идею в материальную вещь (идея невоспринимаема, но лишь до тех пор, пока сам ум не помещает ее в воспринимаемый объект). И нет другого способа познания кроме познания данной в восприятии вещи – в этом смысле умопостижение ничем не отличается от естественно-научного исследования, специфика же его определяется спецификой познаваемых объектов, а феноумены, конечно же, сильно отличаются от феноменов.

15. Еще одно важнейшее замечание: понятия сущность и идея не совпадают. Сущностью феноумена является ноумен (вложенная в него идея), это верно, но сущностью феномена является само его существование, то есть материя. Материя, таким образом, отличается от идеи вовсе не тем, что материя воспринимается, а идея – умопостигается, но только тем, что, как уже было сказано, материя является существованием без назначения, назначение же придается вещам человеком, вкладывающим в них идеи.

16. Сущность природы – в ее существовании. Существование дается в воспринимаемой нами материи, то есть в феноменах. Соответственно, изучая феномены, мы и постигаем сущность природы. Но и идея как нечто познаваемое тоже дается лишь в восприятии, то есть в феноумене. Соответственно, изучая воспринимаемые феноумены, мы постигаем их ноуменальную сущность. Чтобы познать солнце, надо его наблюдать, но и чтобы понять книгу, надо ее прочитать, – разве одно из этих суждений менее очевидно, чем другое? А ведь в одном случае речь идет о феномене, а в другом – о феноумене.

17. Итак, сущность объекта всегда постигается через то, что присуще объекту; сущность явления надо всегда искать в его проявлениях. Запомним это, чтобы уже никогда не забывать.

18. Что касается подлинной реальности идей, то эта реальность несомненна, как несомненно и то, что при соединении материи и идеи именно идея, а не материя, определяет подлинную реальность вещи. Картина – это не холст, а изображение. Понимаемая просто как кусок материи с нанесенными на него красками, картина лишается всей своей значимости и даже не может и называться картиной. Феноумен – это воплощенная в материи идея, и в этом нерасторжимом сожительстве идея с очевидностью всецело доминирует над материей. Собственно, феноумен можно назвать воплощением торжества идеи над материей.

19. Скажем несколько слов и о материи. При упоминании природного явления философы любят, даже не любят, а просто обожают прибавлять такие слова как «всего лишь», «не более чем» и прочие в этом же роде. Мы познаем, но всего лишь явление. Мы познаем, но не более чем свойства материи (якобы не затрагивая сущности явления, хотя всякая сущность познается лишь через присущее). Все эти прибавки, как уже должно быть понятно, являются следствием доминирования идеи в феноумене, но по отношению к феноменам они совершенно бессмысленны. Когда мы познаем природные явления (феномены), то мы изучаем материю, когда – рукотворные (феноумены), то мы постигаем воплотившуюся в материи идею. Если вы не хотите изучать «всего лишь материю», так и не изучайте, а если изучаете – то не прибавляйте словосочетание «всего лишь». Вообще, «упрекать» материю в том, что она есть «всего лишь только» материя, все равно что упрекать козу, в том, что она всего лишь коза, а глаза – в том, что они всего лишь глаза, и любую вещь – в том, что она есть всего лишь только эта вещь, а не (вдобавок) нечто совершенно другое. Феноумен, например – всего лишь сотворенный руками человека объект. Тоже не бог весть что. Если же мы учтем всю проблематичность познания природного мира, то всякие «всего лишь» прибавки отпадут сами собой, и ученым, занятым познанием природы, конечно же, никогда и в голову не пришло бы бросить какое-нибудь «всего лишь» словцо. Но они впадают в другую крайность, и вся философия для них – «не более чем» болтовня. Всего лишь философия, так сказать.

20. Что касается различных толкований платоновского (и пост-платоновского) понимания идей, то, хотя некоторого рода неясность всегда сопровождает всякого рода познание, а особенно такое, где особо важную роль играют слова (а философ и есть тот, кто произносит умные слова, философию же можно определить как говорящий разум), – так вот, несмотря на это, сущностная неясность в понимании идеи проистекает именно из ее исключительно незримого существования, что мистифицирует идею, превращая философа в какого-то прорицателя. Есть вещь зримая, и есть вещь умопостигаемая (идея). Есть дерево, и есть идея дерева. Мы ее не видим, но она есть. Но где растет дерево-идея, где же все-таки обретается умопостигаемая вещь? Платон ведь не помещает ее в голову человека (да, идея умопостигаема, но рождается она не в голове, – во всяком случае, не в человеческой голове) – и все же где-то она есть. Так создается потенциально мистическое пространство идей, существующих параллельно со зримыми вещами. Но мистика и наука – две вещи несовместные. А уж что нечто мистическое может толковаться хоть так, хоть этак, подразумевается; соответственно, каждый может домысливать способ существования идей так, как ему больше нравится. А вот когда мы ясно видим, как соединяется идея и вещь (человек попросту формирует вещь на ее основе) – здесь пространство для домыслов радикально сужается.

21. Далее, конечно, может возникнуть вопрос – а зачем нужно постигать феноумены, если уму даны сами ноумены? Феноумен ведь формируется на основе ноумена, – не проще ли для ума заниматься умопостижением непосредственно ноумена? В самом деле – чтобы уяснить себе идею Прекрасного, нужно ли умопостигать прекрасные картины – если картины рождаются из идеи Прекрасного, как бы уже заранее данной уму? Это важный вопрос, но по сути он тождественен вопросу типа – зачем художнику нужно писать картину, когда она и так уже есть у него в голове? В том-то и дело, что пока картина не будет написана, ее нет, несмотря на все предшествующие о ней мысли. То же касается и ноуменов, – ноумен не может быть прояснен до воплощения в определенном зримом глазу облике; только воплощение идеи и проясняет, что же представляет из себя воплощаемая идея. Прекрасное, пока оно не стало зримым глазу, не может быть названо прекрасным и умом. Поэтому корректнее говорить, что философ постигает именно феноумены, а не ноумены, хотя здесь и нет полной ясности, так как можно сказать, что, постигая феноумен, он проясняет ноумен, на основе которого феноумен и был создан. И все же противопоставление постижения феноуменов изучению феноменов принципиально корректнее противопоставления феноменов ноуменам (изучения материи постижению идеи).

22. Итак, будем говорить, что философ постигает именно феноумены. На практике познания это означает, что постигающий Прекрасное скорее постигает область воплощения Прекрасного, то есть Искусство (как совокупность феноуменов произведений искусства), а скорее даже какую-то подобласть из этой области, например, живопись или литературу.

23. Пожалуй, к сказанному придется кое-что добавить. Вопрос о постижении ноумена без феноумена есть вопрос о том, может ли ноумен быть назван объектом? Ответ на этот вопрос скорее отрицательный. Да, я помню, что в определении ноумена говорилось, что это некий чисто мысленный объект, но поначалу ноумен и нельзя понимать иначе как объект; слово «объект» подчеркивает реальность ноумена. Обнаруживающаяся далее проблема состоит в том, что свою реальность ноумен находит лишь в феноумене. Сам по себе ноумен – это не объект; идея объективируется только в феноумене.

24. Что же такое ноумен? Во-первых, ноумен следует понимать как наиболее общий принцип-критерий или базовую установку мышления, определяющую творческую деятельность человека. Таковы ноумены Истины, Красоты, Добра, Справедливости и Пользы, а в наиболее абстрактном виде все их можно подвести под одно понятие Блага, – которое и проявляет себя по-разному в различных сферах жизнедеятельности человека. Разум, при его пробуждении у человека, перво-наперво определяет окружающую его реальность как неразумную и задается одним ключевым вопросом: как мне сделать окружающий меня мир лучше? Такова базовая установка человеческого мышления. Вся разумная деятельность сводится к попытке привнести Благо (ноумен Блага) в окружающую реальность, или сделать мир лучше.