Антон Рай – Арт-пытка, или ГКП (страница 6)
Кстати, и этот вопрос тоже интересует очень многих – сколько денег лично у вас? Крот.
Не сомневаюсь, что интересует. А вот что я делаю на свои деньги интересует куда меньшее количество людей. Томский.
Что поделать. Крот.
Делать всегда остается одно – думать. Вот я и продолжал думать. Томский.
08. Дальнейший обзор утопий
В различных утопиях есть еще один момент, который со временем волновал меня все больше, а именно вопрос о занятиях утопийцев. Может, вспомните, чем занимаются утопийцы непосредственно у Мора?
Эээ… нет, не вспомню. Но, кажется, они довольно весело проводят время. Крот.
Не сказал бы. Во-первых, утопиец обязан заниматься земледелием. По-вашему, это весело? Томский.
Не знаю, не пробовал. Крот.
Я тоже. Но и это еще не все. Помимо земледелия утопиец обязан освоить еще одну сугубо общественно-полезную специальность: это или пряжа шерсти, или выделка льна, или ремесло каменщика, или рабочего по металлу и по дереву. Еще веселее, правда? Томский.
Ну, работа ведь действительно необходимая: весело или невесело – это немного другой вопрос. Крот.
Не соглашусь, причем не соглашусь принципиально. В контексте утопии первичен именно вопрос о том, чем человек занимается , а вовсе не по необходимости. Зачем надо выдумывать утопию – чтобы выделывать в ней лен? Спасибо, не вдохновляет. Выделывать лен можно и в реальности. Томский.
Возможно. Но я, кажется, начинаю кое-что припоминать… Ведь утопийцы не занимаются общественно-обязательными делами свое время. Крот.
Да, вы правы, Мор хочет убедить нас, что на общественно-обязательные дела у утопийцев уходит по шесть часов в день, и что дела эти совсем не обременительны. А остальное время они занимаются некими расплывчатыми «науками», причем единицы вроде как даже освобождаются от общественно-обязательного труда – с тем, чтобы они могли всё свое время посвятить наукам. И это, по-моему, ключевой момент. Мор тем самым признает, что вот оно – подлинное дело, и что для совершения этого дела надо от всех прочих земледельных дел человека освободить. Но эта оговорка разрушает Утопию, размывает весь её смысл. Вообще, большинство утопий основано именно на этой идее: что общественно-полезный труд обязателен для каждого, но отнимает немного времени, а остальное время человек волен совершенствоваться в искусствах, науках, образовании и прочих прекрасных вещах. Шесть часов отпахал – и сиди себе, создавай теорию относительности. Впрочем, я немного забегаю вперед. Пока что мы определились с тем, что в «Утопии» Мора нет частной собственности, и что все утопийцы (за исключением исключений) обязаны по шесть часов в день шутя обрабатывать поля, а остальное время они с удовольствием занимаются науками. А как у них обстоит дело с литературой, не помните? Томский.
Точно не помню, но предположу, что как таковой литературы у них нет. Крот.
Да, складывается именно такое впечатление. Впрочем, литература у них появляется. Этот самый посетивший Утопию Рафаил Гитлодей привез им Платона, Аристотеля, Гомера, Софокла и некоторых прочих небесталанных товарищей. Но тогда у меня возникает логичный вопрос: что же это за Утопия такая, если утопийцы не могут создать литературы, которая прекрасно создается в реальности? Что толку, если ты идеальное общество построишь, а литературу при этом потеряешь? Где здесь идеал? И зачем тогда мне ехать в Утопию – лучше я поеду в Древнюю Грецию! Томский.
Как я уже сказал, представления современного человека о Древней Греции во многом прямо утопичны. Крот.
Согласен, но, как я уже вам и ответил – с той оговоркой, что имеются и основания для такого идеализирующего отношения. Но об этом нам еще тоже предстоит поговорить в самом скором времени. А пока что я продолжал знакомиться с утопиями. Что там у нас после Мора обычно читают? Томский.
Кампанеллу? Крот.
Верно. «Город солнца». Ну, прямо скажем, каких-то новых идей в этой утопии не высказано. Разве что обязательный для всех рабочий день сокращается до четырех часов, да еще всячески третируются сексуальные меньшинства. Где там этот отрывок? – он весьма характерен во многих отношениях. Вот, читаю: Томский.
Ну великолепно же, правда? Прямо сразу бежать хочется из такого общества!
А вы…? Крот.
Вы хотите спросить – не гей ли я? Томский.
Да. Я не был бы журналистом, если бы не спросил. Крот.
Пожалуй. Но вынужден вас разочаровать, я – не гей. При этом мне достаточно вспомнить об одном только Леонардо да Винчи и даже безотносительно вопроса о том, был ли он гомосексуалистом или не был – мне достаточно и того, что его в этом обвиняли. И я, как представлю себе общество, которое могло бы казнить Леонардо да Винчи, обвиненного в содомии и подумаю о том, что важнее: одна картина Леонардо или все это общество? Для меня ответ очевиден. Да гори оно пламенем – ваше общество, будь то реальное или идеальное! Опять-таки, представить себе Леонардо да Винчи по четыре часа в день отдающего скотоводству… но его дело – не пасти лошадей, а писать их! Хоть по десять часов в сутки – если потребуется. И я не понимаю – как этого можно не понимать! Томский.
09. Творческие безбожники
Не волнуйтесь так. Вы сейчас прямо взорветесь. Крот.
Да, иногда я завожусь, ничего не могу с собой поделать. Вообще-то, чтобы с настороженностью отнестись к утопии Кампанеллы, мне было достаточно прочитать одну только фразу: Кстати, в «Утопии» Мора неверующие тоже считаются за людей второго сорта, их даже и гражданами не считают. Томский.
Геем вы не являетесь, но, как, я понимаю, вы – атеист? Крот.
Не люблю я слово «атеист». Предпочитаю слово «неверующий». Да, я неверующий. Томский.
А в чем отличие? Крот.
Атеист отрицает существование Бога; неверующему просто чужда сфера религии. Мне она чужда, равно как и вопрос: «Есть бог или нет?» мне мало интересен. Полно других, более интересных вопросов. В общем, я всецело сторонюсь религии. Томский.
А как же Леонардо? Большинство его картин (как и многих других художников Возрождения, – и не только Возрождения) посвящены религиозным сюжетам. Крот.
Так уж и большинство… «Джоконда» – религиозный сюжет? Томский.
Нет. Но «Мадонна в Гроте» и «Святая Анна c Мадонной и младенцем Христом», и «Иоанн Креститель»… Ох, чуть «Тайную вечерю» не забыл. И еще… Крот.
Ладно, ладно, не трудитесь вспоминать. Дело ведь не в арифметике. И даже не совсем в тематике. Я ведь никому не запрещаю интересоваться религией – это как раз религиозные деятели (в тенденции) запрещают интересоваться чем-то кроме религии. И потом, вы знаете как сам Леонардо к религии относился? Томский.
Нет. Крот.
В одной весьма дельной биографии Леонардо, написанной в советское время, утверждается, что… Впрочем, лучше я вам опять-таки зачитаю: Томский.
Такая вот скорее еретическая картина получается. Да оно и понятно. Все творческие люди, даже когда они религиозны, все равно остаются вольнодумцами. А по меркам официальной религии они почти всегда безбожники-атеисты – стоит только хоть сколько-нибудь внимательно исследовать этот вопрос. Не зря богоискателя Толстого отлучили от церкви. С точки зрения общества, государства и церкви творческие люди всегда находятся в зоне риска, – они всегда под подозрением.
Возможно. Даже скорее всего. Итак, утопии Мора и Кампанеллы вас не устроили? Крот.
Не устроили… Томский.
10. Коммунистические утопии: проклятая необходимость выжить
Тогда я пошел дальше и обратился к утопиям коммунистическим. Я опять прочел Маркса, Чернышевского, Ленина, столь внимательно читавшего и Маркса, и Чернышевского, – и даже Маяковского.
Маяковского? Разве Маяковский написал какую-то утопию? Крот.
И расчудесную притом. Почитайте-ка его поэму «Летающий пролетарий». Обязательно почитайте. Томский.
Обещаю. Это будет первая вещь, которую я прочту после интервью. Крот.