Антон Рай – Арт-пытка, или ГКП (страница 5)

«Впрочем, друг Мор, если сказать тебе по правде мое мнение, так, по-моему, где только есть частная собственность, где все мерят на деньги, там вряд ли когда-либо возможно правильное и успешное течение государственных дел; иначе придется считать правильным то, что все лучшее достается самым дурным, или удачным то, что все разделено очень немногим, да и те получают отнюдь не достаточно, остальные же решительно бедствуют… Поэтому я твердо убежден в том, что распределение средств равномерным и справедливым способом и благополучие в ходе людских дел возможны только с совершенным уничтожением частной собственности; но если она останется, то и у наибольшей и наилучшей части человечества навсегда останется горькое и неизбежное бремя скорбей».

Так Мор это говорит, или это говорят Мору? Крот.

Строго говоря, это говорит некий Рафаил Гитлодей, который и побывал на острове Утопия, но так как Рафаила придумал Томас Мор, то мы можем считать, что он разговаривает сам с собой. Томский.

Как все сложно! Крот.

А я вообще очень люблю сложности такого рода. Нередко попадаешь впросак, когда хочешь процитировать персонажа, придуманного каким-то писателем и думаешь – кто же автор этой цитаты? Автор текста или непосредственно автор фразы? Чичиков или Гоголь, Раскольников или Достоевский, Левин или Толстой? Томский.

06. О покушении на автора

Хочу вас успокоить: автор умер, его убил Ролан Барт – в 1967 году. Крот.

Попытался убить, хотели вы сказать. Это было неплохо продуманное покушение, и все же оно не удалось. Томский.

Вот как? Может, поясните свою мысль? Крот.

Не сейчас, мы и так уже забрались в приличные дебри, а вы еще хотите, чтобы мы отвлекались на посторонние темы? Томский.

А почему бы и нет. Ценность любого разговора состоит вовсе не в том, что он четко следует изначально заданной теме, а исключительно в том, насколько этот разговор увлекателен по своей форме и содержателен по своей сути. Крот.

Замечательно сказано! Ну что же, если хотите, можно и отвлечься на минуту-другую. Вот вы можете в двух словах сформулировать, что означает концепция «смерти автора»? Томский.

Да ровно то, о чем вы только что говорили. Невозможно определить – кто является автором написанного. Существует нечто написанное – это ясно. И кроме этого не ясно ничего. Нет никакой авторской литературы – есть лишь общее безымянное письмо. Крот.

Ну, во-первых, я говорил не об этом или не совсем об этом. И если я испытываю затруднения с тем, чтобы посчитать автором некоей фразы Чичикова или Гоголя, то общее авторство Гоголя мною еще вовсе не ставится под сомнение. Чичикова-то Гоголь придумал. Томский.

Вы в этом уверены? Хочу вам напомнить, что авторство сюжета «Мертвых душ» часто приписывается Пушкину. Сами же «Мертвые души» сравнивали то с «Божественной комедией» Данте (первый том – это ад русской жизни), то, по-моему, более основательно – с «Одиссеей» Гомера. Чичиков у нас Одиссей, Манилов – сирена, Собакевич – Полифем, Коробочка – Цирцея и так далее. Следовательно, «Мертвые души» придумал Пушкин, а Чичикова с его странствиями – Гомер, а, говоря проще и точнее, нам непонятно, кто и что придумал, хотя мы и имеем в итоге некий текст. В этом смысле самый совершенный автор – это как раз Гомер; вот уж о ком невозможно сказать ничего определенного – и даже был ли такой человек. «Илиада» есть, «Одиссея» есть, а Гомера нет. Нет такого как Гомер. Есть такие тексты как «Илиада» и «Одиссея». Крот. 7 автора

Хорошо вы повернули. Но с вашего позволения я все же акцентирую свое внимание на Гоголе, а не на Гомере. Гоголь мне как-то ближе – ближе во всех смыслах. И вот какой вопрос я хочу вам задать: «Как вы думаете, мог бы „Мертвые души“ написать кто-то, кроме Гоголя? Тот же Пушкин, например?» Томский.

Нет, Пушкин, если бы и взялся за развитие этой темы, то написал бы совсем другую книгу. Крот.

Ну конечно! Это же очевидно. Никто кроме Гоголя «Мертвые души» не написал бы. Но разве не в этом и состоит смысл такого понятия как автор? И разве не логично определить как человека, ? Какие бы многочисленные влияния автор ни испытывал, автором он является лишь до тех пор, пока такой-то текст немыслим. По-моему, при таком понимании проблемы автора невозможно убить, сколько ни пытайся. А смерть автора тогда равносильна смерти литературы, а то самое безымянное письмо, о котором вы говорили, будет просто безликой графоманией. Томский. автора без которого немыслимо создание того или иного текста (произведения) во всей его детальной конкретике без него

А как же Гомер? Крот.

А что Гомер? Вот вы сначала сказали, что человек Гомер нам фактически неизвестен, а потом добавили – нет такого автора как Гомер. С первым я совершенно согласен, второе – категорически отрицаю. Такой человек как Гомер нам действительно неизвестен, но такого автора как Гомер все мы прекрасно знаем. Гомер – это именно что «Илиады» и «Одиссеи». Томский. автор

Насколько я знаю, нет стопроцентной уверенности даже и в том, что автор двух этих текстов – один и тот же человек; может быть, «Одиссею» создал вовсе и не автор «Илиады». Крот.

Даже если бы это было и так, то тогда у нас появилось бы два, но все равно – Томский. автора.

Верно, но чаще всего говорят не об одном и не о двух авторах, а о некоем коллективном авторе-аэде. Крот.

Да, и это вопрос принципиальный. К сожалению, я не обладаю достаточной квалификацией в историко-лингвистических делах, но свою сторону в этом споре я, тем не менее, занять могу. «Илиада» и «Одиссея» – это именно что не народное творчество, а авторские произведения. В истории был человек, без которого ни «Илиада», ни «Одиссея» не были бы созданы – этот-то конкретный человек и называется автором этих книг, Гомером. Аэдов было много, а Гомер – он такой один. Ну а что Гоголь такой один – с этим, я надеюсь, и вы согласитесь. Как и с тем, что без такого автора как Гоголь не видать нам такого произведения как «Мертвые души». Томский.

С этим я уже согласился. Думаю, однако, что, случись на моем месте Ролан Барт, и уж он нашел бы, что вам ответить, – и наш спор продолжился бы. Крот.

В том, что споры не имеют точки остановки я убедился уже давно. Так что возрадуемся, что вы не Ролан Барт и вернемся к теме утопий, а именно к вопросу о частной собственности. Томский.

07. Виртуальные деньги

Что там надо с ней сделать?

Уничтожить. Крот.

Именно. Немало я поломал голову над этим вопросом: почему так много умных, даже умнейших людей, выступали за уничтожение частной собственности? Томский.

Я думаю, что не меньшее количество умных людей выступало за утверждение частной собственности. Крот.

И вы среди них, конечно? Томский.

Конечно. Крот.

Да и я, пожалуй, тоже. А что сегодня является самым ясным аналогом частной собственности? Томский.

Деньги? Крот.

Верно, деньги. В принципе, понятие денег всегда было неотъемлемо от понятия собственности; понятие «Капитал» уже подразумевает, что именно деньги выходят на первый план, но только в двадцатом веке, и даже скорее к его концу, деньги настолько оторвались от своих корней, что стали как бы самостоятельной сущностью – неким отвлеченно-магическим набором чисел на виртуальном счете. В первую очередь сегодня всех интересует не то, чем человек владеет или что он производит, но – сколько у него денег. Томский.

Это всегда всех интересовало. Крот.

Всегда, но каждый исторический промежуток по-своему специфичен. Сегодняшние деньги – не вчерашние деньги. Я думаю, что очередной психологический барьер в восприятии денег был преодолен после того, как на смену миллионерам пришли миллиардеры. Само это число – миллиард – уже не может восприниматься всерьез, то есть как результат какого-то конкретного труда. Три ключевые характеристики современных денег это: 1. Их виртуальность, 2. Их бесконечность, или еще можно сказать – безразмерность и 3. Их кажущаяся, но отчасти и реальная доступность для каждого. В своей виртуальности деньги, оторвавшись от материи, наконец-то стали почти абсолютно чистым воплощением понятия материального излишка. Само материальное выражение стало излишним для денег – при полном сохранении власти над материальным миром, ведь на виртуальные деньги можно купить любую реальную вещь. Что касается бесконечности и доступности, то денег сегодня действительно бесконечно много, и, взявшись как бы неведомо откуда, они существуют как бы сами по себе и для всех – в некоем таинственном метафизическом хранилище, не имеющем никаких ограничительных физических характеристик; хранилище, потенциально открытом для каждого, причем каждый потенциально может взять из этого хранилища любую сумму денег, ведь они (деньги) лишены вещественности – просто от бесконечно большого числа отнимется некая незначительная, скажем, в несколько миллионов, сумма. Я утрирую, конечно, но логика миллиардного мышления именно такова. Большие деньги сегодня как никогда доступны для максимально большого числа предприимчивых или мало-мальски успешных людей – максимально завлекая в мечты о себе людей неудачливых, непредприимчивых или просто авантюрных. Локоток как никогда близок, хотя укусить его все равно удается далеко не всем. Томский.

Но вы-то укусили. Крот.

Укусил – как раз, чтобы лучше понять природу денег. Томский.