Антон Рай – Арт-пытка, или ГКП (страница 7)

Вот видите, вы уже начинаете обращаться в мою веру. Томский.

В коммунистическую веру я точно не обращусь. Крот.

И тут мы с вами сходны. Но, в очередной раз отвлекшись, в очередной раз скажу: не будем отвлекаться. Если уж мы заговорили о коммунистах, то что главное в коммунистической утопии? Томский.

По-моему, то же, что и в «Утопии» Мора – уничтожение частной собственности. Крот.

В общем, да. В «Манифесте коммунистической партии» Маркс с Энгельсом прямо говорят, что коммунисты могут выразить свою теорию одним положением: уничтожение частной собственности, то есть собственности буржуазной. Но я пока что имел в виду нечто другое. Что главное в марксистской коммунистической утопии, если рассматривать ее именно как утопию? Томский. 9

Сдаюсь. Крот.

Я думаю, можно сказать, что главное – это претензия марксизма на научность. От коммунизма утопического Маркс идет к коммунизму научному. Скажите марксисту, что он утопист, и он вас в порошок сотрет. Томский.

Так ведь, как вы уже и сами отмечали, ни один утопист не считает себя утопистом. Крот.

Это верно, но в марксизме эта черта выражена особенно. Тот же Ленин в «Государстве и революции» буквально захлебывается, доказывая, что марксисты – не утописты. Естественно, громче всего он кричит об этом в самых сомнительных, в самых утопических (а именно там, где утописты начинают кричать:  – там наверняка утопия и прячется), равно как и в самых интересных местах – там, где речь идет о постепенном отмирании государства. А это еще одно основание, по которому можно отличить утопию Маркса от утопий Мора и Кампанеллы. У Мора нет собственности, но есть семья и государство. У Кампанеллы нет ни собственности, ни семьи, но все еще есть государство. У Маркса нет ни собственности, ни семьи, ни государства. Нет никакого принуждения; человек переходит в царство подлинной свободы, где его личность получает всестороннее развитие. И каждый дает обществу по возможности, а общество воздает каждому по его потребности. Томский. «Это не утопия!»

Если не знать, к чему привело практическое воплощение этой теории, то звучит неплохо. Крот.

Плохо. Уже в теории звучит плохо. Томский.

Почему же? Крот.

Да возьмите хоть разностороннее развитие личности! Это ведь выпад против разделения труда, когда, мол, человек оказывается порабощен своей специальностью. А виновата в этом, конечно же, буржуазия. Я вот вам сейчас еще один отрывок зачитаю, а вы мне скажете, хорошо это или плохо: Томский.

«Дело в том, что как только появляется разделение труда, каждый приобретает свой определённый, исключительный круг деятельности, который ему навязывается и из которого он не может выйти: он – охотник, рыбак или пастух, или же критический критик и должен оставаться таковым, если не хочет лишиться средств к жизни, – тогда как в коммунистическом обществе, где никто не ограничен исключительным кругом деятельности, а каждый может совершенствоваться в любой отрасли, общество регулирует всё производство и именно поэтому создаёт для меня возможность делать сегодня одно, а завтра – другое, утром охотиться, после полудня ловить рыбу, вечером заниматься скотоводством, после ужина предаваться критике, – как моей душе угодно, – не делая меня, в силу этого, охотником, рыбаком, пастухом или критиком. Это закрепление социальной деятельности, это консолидирование нашего собственного продукта в какую-то вещественную силу, господствующую над нами, вышедшую из-под нашего контроля, идущую вразрез с нашими ожиданиями и сводящую на нет наши расчёты, является одним из главных моментов в предшествующем историческом развитии» . 10

Сегодня – одно, завтра – другое. Ну детский же лепет! А вы еще спрашиваете – хорошо это или плохо. Глупо всё это. Очень глупо. Архи-глупо, как сказал бы Ленин, если бы речь шла не о Марксе.

Пожалуй, если бы я хотел сегодня побыть журналистом, а завтра стать кем-то другим, то так журналистом и не стал бы. Правда, никто и сегодня не мешает мне поудить время от времени рыбу. Крот.

С чем я вас и поздравляю. А если серьезно, то вы абсолютно правы. Любой человек, занятый любым делом, понимает, что настоящее дело требует не какого-то времени на его исполнение, а всего времени – всей жизни требует. И даже если человек совмещает несколько дел, а такое случается, то стремясь в каждом деле к реальным результатам, он все равно психологически должен уделять каждому делу по отдельности требующееся время. Дело, которое можно делать сегодня и не делать завтра – это и не дело вовсе. Не связанный никаким конкретным делом человек вовсе не занят разносторонним развитием своей личности – он просто не доходит до того момента, когда начинается развитие. Впрочем, опять-таки всё это настолько ясно, что смешно и уточнять. Но приходится. Томский. всё

«Я за разделение труда. В большом пусть поют, я буду оперировать, и очень хорошо, и никаких разрух». Крот. 11

Блестящая цитата, прямо в тему. Спасибо! Я вас сходу беру в ГКП. Томский.

Мы еще до ГКП и не дошли даже. Крот.

Скоро дойдем. Всего две-три утопии осталось. Томский.

Но с Марксом, я вижу, у вас не сложилось. Крот.

С Марксом и марксизмом всё непросто, – есть ведь еще и понятие общественно-необходимого труда. Напомните мне, как эта проблема решалась у Мора? Томский.

Шесть часов в день отпахал – остальное время занимайся науками. Крот.

Верно. У Мора паши шесть часов, у Кампанеллы – четыре. А какое решение предлагает Маркс? Томский.

Паши круглые сутки? Крот.

Не совсем. Маркс утверждает, что при коммунизме само это противопоставление – «труд творческий» и «труд по принуждению» – исчезнет; в частности, не будет разделения между физическим и умственным трудом. Будет один труд для всех – точнее, будет общее участие в одном общем труде. Таким образом, бессмысленно говорить о том, сколько должен длиться рабочий день. Он длится весь день. Томский.

Ну я же и говорю – круглые сутки паши. Крот.

По сути вы правы, но предполагается-то как раз, что человек теперь не пашет, а всячески развивается. Однако, здесь мы снова возвращаемся к необходимости затрачивать на то или иное дело. Но ведь это касается не любого дела, но только важных дел. Неважными делами как раз можно жонглировать, как вам хочется. Далее же давайте и подумаем вот о чем – тот труд, который является необходимым для выживания – он важен? Томский. всё время

Еще бы. Не совершишь его и помрешь с голоду. Крот.

А творческие занятия – они тоже важны? Томский.

Еще бы. Художнику без творческого труда не жить. Крот.

Именно. Проклятие необходимого для выживания труда заключается в том же, в чем и благословение творческих занятий – вокруг них выстраивается человека. Целиком. Отсюда и невозможность их совмещения. Собственно, главная выгода разделения труда и состоит в том, что умственный, а потом и творческий труд может быть от физического (необходимого для выживания); размойте эту радикальность, и вы уничтожите саму возможность творчества! Утописты же хотят решить эту проблему, сокращая часы для необходимо-выживательного труда. Напрасный труд. Только необходимость и удерживает человека в узде, – если труд перестает быть необходимым, человек попросту бежит от него. Поэтому все эти предписываемые шесть, четыре, да хоть два часа – всё это фикция. Заложите хоть одну минуту, – и она все равно разрастется в целый день, ведь суть необходимого для выживания труда состоит именно в том, что от него никуда не сбежать. В этом же суть неблагодарности этого труда. Это ловушка, капкан. Не посеял, не сжал – помирай. Какой уж тут час, два или четыре часа в день! Нет, стоит только предписать какой-то общественно-необходимый труд и вы все-обязательно увидите, как он сожрет . Нет, необходимость, если это действительно необходимость, всегда возьмет свое. Нет – или вы стонете под ярмом необходимости выжить, или переходите в царство творческой свободы, то есть необходимости развития. Серёдки нету. Творчество и труд (необходимый для выживания) и логически, и практически несовместимы. Томский. вся жизнь радикально отделен как все-обязательный всё время

А как же Толстой с его плугом? Крот.

О, Толстой и плуг – это весьма поучительная картина! Я не буду смеяться над землепашествующим графом, поскольку насмешники над Толстым на фоне самого Толстого выглядят довольно убого, но разница между играющим в крестьянина барином и самим крестьянином настолько огромна, что… Тот, кто пашет по два часа в день никогда не поймет, что же это такое – реальная необходимость выжить. Тот, кто идет за плугом, но не думает о том, что, если не дай бог не уродится урожай, то он умрет с голоду – тот занимается спортом, а не землепашеством. Ну а спорт – занятие полезное, но необходимое уже для развития, а вовсе не для выживания. Повторюсь – стоит только столкнуться с реальной необходимостью выживать, как становится понятно, что эта необходимость подчиняет себе человека. Отсюда же человек, если у него только есть возможность, бежит от необходимого труда. А утописты всячески расхваливают земледелие и прочие необходимые (для выживания) дела и при этом стараются максимально освободить человека от этого неблагодарного труда или сделать его максимально необременительным. Чрезвычайно логично! Как там у Чернышевского говорится: Томский. всю жизнь