Антон Рай – Анатомия книжной реальности (страница 6)

Переходим к третьему абзацу… Но я уже вижу недоумевающего читателя, который… недоумевает – неужели здесь будет выложен весь текст «Мертвых душ», да еще и с дальнейшими выемками-повторениями? Нет, всё же до такого я не дойду, тем более, что третий абзац, как бы он ни был хорош, ровным счетом ничего не оставил с точки зрения «особой запоминаемости». Правда, там упоминается особенный запах, который носит с собой лакей Петрушка – в целом, деталь запоминающаяся, но не настолько, чтобы оставить ее. Кто так решил? Тот, кто и решает в конкретном случае исследования, а исследованием в настоящий момент занимаюсь я; следовательно, так решил я.

С этого момента я буду выделять только те отрывки, которые и выделяются мною особенно. Вот отмеченный мною момент из описания общей залы гостиницы:

«…всё то же, что и везде; только и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал». (Н. В. Гоголь. «Мертвые души». Т.1. Гл. 1.).

Что хотите со мной делайте, но я не могу пройти мимо этого отрывка без смеха. Аргумент ли это? В общем, да. Но еще недостаточно убедительный. Мало ли кто и мало ли мимо чего не может пройти без смеха. Выражусь по-другому: встречались ли вы когда-нибудь с подобной шуткой? Я как-то ничего подобного припомнить не могу, и на память при этом не жалуюсь. Так что я оставляю эту шутку за ее оригинальность, и это уж точно аргумент. Но неужели, скажут мне, я без этой шутки, без этой нимфы с совершенно невероятными грудями и прожить не могу? Не могу! Она так прочно въелась в мою память, что никакими усилиями ее оттуда не вытравишь – и делайте со мной что хотите.

Дальше идет описание, которое также следует назвать немаловажным, особенно в произведениях Гоголя – описание еды:

«Размотавши косынку, господин велел подать себе обед. Покамест ему подавались разные обычные в трактирах блюда, как-то: щи со слоеным пирожком, нарочно сберегаемым для проезжающих в течение нескольких неделей, мозги с горошком, сосиски с капустой, пулярка жареная, огурец соленый и вечный слоеный сладкий пирожок, всегда готовый к услугам; покамест ему всё это подавалось и разогретое и просто холодное, он заставил слугу, или полового, рассказывать всякий вздор…». (Н. В. Гоголь. «Мертвые души». Т.1. Гл. 1.).

Но получается, что несколькими строками выше я ввел читателя в заблуждение, поскольку я не собираюсь «оставлять» этот отрывок, а вместе с тем ввел его в исследование текста. Но сделано это, повторюсь, из-за того, что подобные описания весьма характерны для Гоголя, всегда уделяющего значительное внимание еде. При этом, в отличие от описаний одежды, я бы не сказал, что так уж равнодушен к описаниям еды. Но все-таки одно дело быть неравнодушным, а другое дело считать коэффициент насыщенности текста (КНТ). Тут необходимо нечто большее, чем простое неравнодушие. И этого «большего» в данном отрывке нет. Далее опять-таки следует весьма важный отрывок, мимо которого никак нельзя пройти:

«… приезжий делал не всё пустые вопросы: он с чрезвычайною точностию расспросил, кто в городе губернатор, кто председатель палаты, кто прокурор, – словом, не пропустил ни одного значительного чиновника; но еще с большею точностию, если даже не с участием, расспросил обо всех значительных помещиках: сколько кто имеет душ крестьян, как далеко живет от города, какого даже характера и как часто приезжает в город; расспросил внимательно о состоянии края: не было ли каких болезней в их губернии – повальных горячек, убийственных каких-либо лихорадок, оспы и тому подобного, и всё так обстоятельно с такою точностию, которая показывала более, чем одно простое любопытство». (Н. В. Гоголь. «Мертвые души». Т.1. Гл. 1.).

Невозможно не согласиться с тем, что отрывок этот существеннейший, поскольку непосредственно вводит нас в проблематику и сюжет «Мертвых душ». Чичиков и вправду не расспрашивает попусту, не чешет язык, а готовит свою великую кампанию по скупке мертвых душ. Но, как я уже и говорил, сама по себе существенность в отношении сюжета не может считаться фактором, стопроцентно гарантирующим «выделяемость» того или иного отрывка в тексте. Для текста этот отрывок совершенно необходим, в этом я не сомневаюсь, но в хорошем тексте почти всякое слово необходимо. А иногда можно обойтись и без «почти». В частности, в «Мертвых душах», полагаю, вполне можно обойтись без всяких «почти», и каждое слово в этом произведении стоит на своем месте. Но мы-то сейчас решаем свою специфическую задачу – считаем КНТ. Можно высказать и следующее предположение: «Да ведь дело обстоит просто: КНТ „Мертвых душ“ равен 100». Но так не бывает. Забегу вперед и скажу, что КНТ романа не только не может быть равен 100, но даже и 50. Да что там 50, даже и 40. И 30, если уж мы двигаемся в этом направлении. Самым высоким КНТ из всех рассмотренных мною произведений обладал роман… но вот тут я точно не буду забегать вперед.

Далее стоит немного поговорить и о том, почему это так, почему КНТ имеет тенденцию к снижению, почему он неумолимо убегает от стопроцентности? Логика этого движения «от» проста – повторюсь и еще раз повторюсь – речь идет о чем-то «совершенно особенном» в том или ином тексте. При этом мы подразумеваем, что и произведение в целом может быть совершенно особенным. Это важно, и мы еще к этому утверждению вернемся. Но пока мы должны помнить лишь о том, что каким бы особенным ни был текст, всё равно и в его рамках мы, в свою очередь, должны выделить нечто совершенно особенное. Отсюда достаточно естественно, что ни половина, ни даже треть текста не может быть «совершенно особенной». Но естественность эту я вывожу, конечно, постфактум уже проведенных мною опытов. Мой опыт исследований множества литературных текстов однозначно подсказывает естественность таких предположений. А вот как в данном случае быть с категорией «мой»? Это ведь мой личный опыт. Скажут, что у другого человека и опыт будет другой. Это и так и не совсем так. Нам еще предстоит поговорить о теме «субъективизма» при проведении расчетов более подробно, никуда от этой темы не денешься. Пока же отмечу, что если КНТ у двух разных людей (в отношении одного и того же произведения) со стопроцентной гарантией всегда будет хоть немного да различаться, то тенденция для движения «от» 100 должна считаться неизменной. Всякий слишком высокий КНТ указывает лишь на то, что исследователь плохо, поверхностно работает с текстом. Если суть исследования состоит в том, чтобы выделить в тексте нечто совершенно особенное, то это значит, что очень многое в тексте должно быть исследователем «отсеяно», но отсеяно не как непригодный материал, а как материал для подсчета именно Коэффициента Насыщенности Текста.

Итак, более на эту тему я распространяться не буду. А вышеприведенный отрывок, несмотря на его несомненную важность для текста, не будет учитываться мною при подсчете КНТ «Мертвых душ». А почему? Присмотритесь-ка к этому отрывку повнимательнее, ведь по сути он носит чисто информативный характер. Он совершенно необходим для построения повествования, но вне контекста повествования это не тот отрывок, который вам (или мне) захотелось бы выучить наизусть. Кстати, в абсолютно любом повествовании можно найти достаточное количество таких вот чисто информативных отрывков. Мы же неизменно ищем нечто, ценное как в контексте произведения, так и само по себе. Самоценность – вот важнейшее качество всякого отрывка, который используется для подсчета КНТ.

И все-таки стоит еще уточнить, что же будет считаться информативностью в противовес содержательности и самоценности текста. Под информативностью текста я буду понимать всё, что обеспечивает фактологичность повествования, то есть то, что дает факты и логически связывает их воедино; информативность-фактологичность обеспечивает логическую последовательность – это своего рода раствор, сцепляющий все кирпичики литературного здания и заполняющий все пустоты. С фактической стороной, я думаю, всё ясно. Герой едет по мостовой, она плоховата, писатель отмечает – «мостовая везде была плоховата» – тем самым он указывает на повествовательный факт, информирует нас. С логической последовательностью всё тоже ясно. Если герой направляется из пункта A в пункт B, необходимо это отметить, иначе его появление в пункте B будет непонятным. Если герой в депрессии, то скорее всего мы найдем причины, поясняющие это его состояние. В общем, последовательность-цельность текста всегда связана с «если… то». И если уж Чичикову необходимо встретиться с помещиками, раз у него есть до них определенное дело, то вполне естественно, что он расспрашивает об интересующих его помещиках. Ему не обойтись без этой информации, и тексту тоже не обойтись без этой связующей повествование нити. Информативность, конечно, важна, но для того, чтобы сделать произведение цельно-информативным, не нужно обладать серьезным талантом. Не нужно, например, большого таланта, чтобы назвать высокого человека высоким, а курносого курносым. Вместе с тем, если человек высок, то скорее всего надо упомянуть, что он высок. Однако даже в такой мелочи большой писатель скорее всего постарается выйти за пределы чистой информативности и описать эту высоту каким-то особым образом. Вспомним отрывок из «Бесов» – о высоком росте Маврикия Николаевича: