Антон Понизовский – Тебя все ждут (страница 44)
Почему-то я совершенно не помню маменьку в тот момент. Может, маменька была внутри, в кабинете? Нет, у меня полное ощущение, что внутри мы оказались втроём: сам старый граф, я и Ферапонт. А, ещё доктор четвёртый… Всё, всё, не буду вас путать, постараюсь рассказывать по порядку.
Стало быть, мы с сестрой полчаса просидели в диванной, потом, очевидно, программа «Время» закончилась, всё опять собралось, подтянулось, из папенькиных дверей вышел нахмуренный Ферапонт – безмолвно, строго, почтительно поклонился – сначала мне, потом Ольге. Её он жестом остановил, а меня сам вкатил в кабинет.
В полумраке белели подушки: старый граф полулежал в «вольтеровском» кресле. Шторы были задёрнуты. Дородный мужчина (доктор) держал на весу руку старого графа и слушал пульс.
Ферапонт подкатил меня ближе и занял место с другой стороны высокого кресла. Измерив пульс, доктор положил руку старого графа на одеяло, которым тот был укрыт до пояса, – и осторожно вышел из кабинета.
Ещё прежде чем кондуктор мне подсказал: «Целуйте руку», – я обратил внимание, какими большими кажутся жилистые крестьянские руки Бориса Васильевича на одеяле – и очень отчётливо вспомнил, как больше двадцати лет назад, не дождавшись ответа на стук и на оклики, вошёл к дедушке. Тоже был поздний вечер, меня целый день не было дома: с утра в школе, потом у двух репетиторов, – а вернувшись, я сразу заметил, что под дверью у дедушки не горит свет. У дедушки был очень твёрдый режим, в это время он никогда не ложился. Я постучался. Подождал. Постучал ещё. Позвал дедушку. Толкнул дверь и вошёл. В кабинете были задёрнуты шторы (видимо, со вчерашнего вечера), я дёрнул нитку, которой включался торшер. Так же лежали руки поверх одеяла, только у дедушки ладони были гораздо ýже, чем у Бориса Васильевича, а пальцы – длиннее.
И дедушка лежал молча, а старый граф захрипел:
– Э-э-о.
– Хочет поговорить с вами, ваше сиятельство, – почтительно и в то же время сурово сказал Ферапонт. Я повернул руками колёса, придвинулся ещё ближе.
– Н-му, – выдавил из себя старый граф. – Н-гу.
– Что, папенька?
– Н-н-му-н.
Я посмотрел на Ферапонта, тот чуть-чуть поднял плечи: мол, тоже не понимаю. Старый граф перевёл дыхание и повторил, чуть иначе:
– Н-ду-н.
– Дунь? – переспросил я.
– Й-й-э, – замычал старый граф, кривя и растягивая лицо.
– «Нет», – перевёл Ферапонт.
– Н-ду.
– Думаю? Будь? Пусть? – Я напрягался вместе со старым графом, но чувствовал себя совершенно беспомощным.
– По буквам, – сказал кондуктор. – Берите за руку и называйте буквы по очереди: аз, буки, веди…
– Папенька, – я дотронулся до одеяла, но взять старого графа за руку не решился. – Я буду перечислять буквы. Когда назову правильную, дай мне знать. Потом следующую, и так всё слово. Первая буква. А-а…
– «Аз», – поправил меня кондуктор.
– Аз, – повторил я.
– «Буки».
– Буки… Веди… Глагол… Добро… Есть… Жив-вете… – запнулся я.
Старый граф зашевелился:
– Н-га.
– «Да», – шепнул Ферапонт.
– Первая буква «ж»?
– Нга.
– Хорошо. Слава Богу. Вторая буква: аз… буки… веди… глагол… добро…
– Н-на!
– Ж-д…
– Н-гу!
– «Жду»?
– Н-на! Й-й-х… – отчаянно задышал, замычал старый граф. – Н-гу-н!
– Папенька, подожди, не тревожься… «Жду»… «Ждут»?
– Н-на!
– «Ждут», стало быть, «ждут». Видишь, я понял. Ты всё понятно говоришь. Кого ждут?
– Н-н-м-м-а. Н-м-я. Нмя.
– Меня?
– Н-га!
– Тебя ждут, папенька?
– Й-н-йе!
– Нет? Не тебя?
– Н-н-ем-мя.
– Меня… в смысле «тебя»? Меня ждут?
– Н-га!
– Меня, Алексея, сына твоего, ждут?
– Нма. Нн-е-м-мя н-нэ н-нгу-н.
– «Тебя… ждут». Кто ждёт, папенька?
– Н-нэ. Й-нэ.
– По буквам, – буркнул кондуктор.
– Попробуй снова по буквам. Аз… буки… веди…
– Н-га. Н-нэ.
– В… Все?
– Н-га! Немя й-нэ нду.
– «Тебя все ждут»?
– Н-га.
– Где меня ждут, папенька? Кто меня ждёт?
Старый граф закрыл глаза и вздохнул. Я подождал минуту, другую. Ничего не происходило. Ферапонт наклонился к старому графу, послушал дыхание. Потом приблизил ко мне свои бакенбарды, шепнул:
– Он забылся.
С усилием развернул моё кресло, вывез наружу – и с поклоном затворил дверь.
– Конец эфира, – с облегчением сообщил кондуктор.
Но фраза, вымученная таким трудом, конечно, застряла у меня в голове. Кто меня ждёт? «Все»? Кто «все»? Почему ждут? Где ждут?
13