Антон Понизовский – Тебя все ждут (страница 33)
Здесь вы можете выразить недоумение. В качестве основных элементов структуры я перечислил:
– Арену (пространство действия),
– Оружие (инструмент действия) и
– Наряды (жанр, «содержание», смысл).
А где же участники действия, гладиаторы? Разве они здесь не главные? Разве всё дело не в них? Разве не с них нужно было бы, по-хорошему, начинать?
Нет и нет. В основе этих вопросов – наивный эгоцентризм. Человеческая психология неспособна отделить внешний мир (обладающий, кстати, сложной и эффективной структурой) – от субъективного восприятия этого мира. Как бы кто ни пытался смотреть на мир «объективно», в самом центре этой кажущейся объективности всё равно окажется
Ни для кого не секрет, что испокон веков наблюдатели обращаются в прах – а мир продолжает функционировать как ни в чём не бывало. Человек это знает теоретически – но не способен принять. «Если исчезну я, всё исчезнет. Но всё исчезнуть не может – значит, я не умру». На этом паралогизме, в сущности, и основаны все фантазии про загробную жизнь…
Но вернёмся к искусству.
Здесь работает тот же самый эгоцентризм.
Умом зритель может воспринимать аргументы Коперника или Стивена Хокинга. Но в его подсознании твёрдо властвует Птолемей. Не отдавая себе отчёта, зритель уверен, что т. наз. реальный мир вращается вокруг его уникальной персоны.
Такое же правило действует в мире, который вымышлен нами. Зритель или читатель всегда соотносит себя с другой человеческой особью. Он инстинктивно уверен, что, например, в центре «Войны и мира» – личности Пьера, Наташи и князя Андрея, точно так же, как в центре т. наз. объективного мира – он сам. Невозможно втолковать зрителю, что «П.», «Н.», «А.», «О.» или «М.» – не больше чем буквы в составленном нами математическом уравнении. Невозможно – и совершенно не нужно. Он оскорбится и всё равно не поймёт.
И прекрасно! Пусть зритель переживает, со-переживает – а мы с вами будем спокойно делать свою работу.
Удивительнее другое. Вы не поверите, но любой актёр на площадке тоже считает, что весь процесс, творческий, производственный, от первой буквы сценария до последнего винтика декорации, до последней копейки бюджета, – устремлён к одной-единственной точке. Что, кто в этой точке? Он сам. Всё создано для него одного. Актёр проходит кастинг, его утверждают на роль – и в следующую же секунду он начисто забывает, что на его месте мог быть совсем другой человек.
Вы помните, как на собрании творческого коллектива Б. В. Жуков сказал с раздражением: «Незаменимых нет»? На самом деле, он в это не верил. Каждый актёр в глубине души убеждён, что именно он – абсолютно незаменим. Даже лакей без реплик считает, что главная роль – у него. Каждый из гладиаторов, выходя на арену, уверен, что он не умрёт. Кто угодно другой – но не он.
И это тоже нам на руку! Если бы гладиатор (актёр, человек) вдруг прозрел – понял, что от его жалких потуг ничего не зависит; что, однажды попав на арену, он покинет её не иначе как в виде мёртвого тела; что шоу шло до него и продолжится после, – он бы сражался без страсти, а то и вовсе опустил руки.
К счастью, вы вряд ли встретите гладиатора, способного мыслить трезво… да и просто – способного мыслить. Ему некогда: он размахивает трезубцем или мечом, защищается, нападает. При этом он трогательно уверен в том, что его выбор – свободен. Формально он прав: мы ведь не заставляем его наносить удар слева или справа, не дёргаем за буквальные ниточки. Все ниточки у него внутри: это его жилы и нервы, его желания, страхи…
Когда А. описывает «сестрицу» Ольгу и форму её груди – догадывается ли он о том, что в границах арены (той декорации, в рамках которой он должен существовать) – у него попросту нет других вариантов? Он – сравнительно молодой здоровый мужчина репродуктивного возраста. Она – молодая здоровая женщина, существенно превосходящая других женщин (опять же: в контуре нашей арены) как с т. зр. внешних данных, так и с т. зр. статуса. Подозревает ли А., что вектор его движения определён изначально? Судя по тексту – ничуть.
О. будет привлекать А. также и потому, что с вероятностью 99 % зрительский рейтинг О. будет существенно выше, чем рейтинг А. Вы ведь помните, я предупредил на собрании, что перспективы каждого персонажа будут зависеть от рейтинга. Поэтому каждый из них бессознательно (а иногда и сознательно) будет искать сближения с тем, у кого рейтинг выше, будет пытаться погреться в его лучах – а партнёра с более низким рейтингом будет, наоборот, отталкивать от себя, чтобы не заразиться его «невезучестью». Точно так же это работает в «реальном мире»: люди физически тянутся к знаменитостям, делают с ними селфи – а неудачников избегают.
Если рейтинг А. будет низким (а он будет низким, я позабочусь об этом) – его заклюют свои же, совсем как птенцы в той французской документалке. Тогда я легко от него избавлюсь, введу на его место Артура Грдляна – как и планировал.
Люди живут вслепую, на ощупь, – а уж актёры тем более. Кусочек спектра на унитазной крышке они готовы принять за отблеск райского света – и через жизнь пронести это мистическое откровение… Ну и славно.
Прежде чем вернуть слово А., коротко повторю основные рекомендации.
Помните: ваша задача номер один – создать эффективно работающую
Соберите всех персонажей в одном пространстве.
Проследите, чтобы у каждого была цель:
– а) известная зрителю;
– b) реалистичная;
– с) труднодостижимая.
(Подробнее об этом – см. «Библия Шоураннера»,
Расположите героев так, чтобы они максимально мешали друг другу: чтобы цель первого персонажа противоречила целям второго и третьего; чтобы реализация цели второго автоматически исключала успех для первого, третьего и четвёртого и т. д. Пусть примером для вас послужит арена: цель гладиатора (выжить и победить) прямо противоречит целям всех остальных. Естественно, гладиаторы начинают сражаться – на радость зрителям.
Если бойцовский уровень одного из гладиаторов заметно выше – дайте другим дополнительное вооружение. Не нужно, чтобы победы давались слишком легко.
Удостоверьтесь в том, что ваши герои не доверяют друг другу, не входят в какие-то сепаратные соглашения (помните эпизод, когда камердинер Семён пытался узнать, какая зарплата у А.?). Профсоюз на арене вам ни к чему.
Проложите линии сексуального притяжения. Перепутайте их.
В идеале каждый ваш персонаж должен попасть в максимально сложную для себя ситуацию – но до последней минуты не понимать, что исход предрешён.
Теперь, может быть, самое сложное: отойдите. Не пытайтесь подбрасывать в топку уголь. Вы инженер человеческих душ, вы конструктор, а не кочегар. Топливом будет стремление ваших героев выжить, их соперничество, их вожделение. Даже если герой отклонится от предусмотренной вами линии, не спешите его возвращать. Если структура организована правильно, каждый – чуть раньше, чуть позже – займёт назначенное ему место.
Помните, что герои в вашей структуре (так же как люди в структуре «реального мира») – не больше чем наполнитель, расходный материал. Любая победа героя – полностью иллюзорна. Пусть зрители переживают, болеют за А. или О., нам с вами неважно, кто из них победит в первом круге. Победив в первом, он всё равно проиграет во втором, или в третьем, или в четвёртом. В выигрыше – всегда мы. Только мы. Потому что в наших руках – структура шоу, арена. Мы открываем решётку, выпускаем на подиум гладиаторов, а сами спокойно отходим в сторонку – и наблюдаем.
Третья часть
1
Я в ванне. Мне скользко, тепло и щекотно. Хлопья радужной пены лопаются и шуршат. Невидимая рука подливает из кувшина, по мне струйками бегут игривые пузырьки.
Пена и пузырьки напоминают мне газировку, но теперь всё гораздо лучше, чем на балу: я чувствую запрещённый вкус. Может быть, из какого-то дальнего подсознания возникла «ванна шампанского»: пенная струя, жадное желание выпить, которое мучило меня много дней и особенно вечеров, начиная с вечера после премьеры.
Не помню, чтобы я подносил ладони под льющуюся струю; я точно не подставлял под струю рот, потому что не смог бы подняться в ванне: наоборот, я всё глубже соскальзывал – но и не помню, чтобы погрузился в шампанское с головой, как в детстве мог нечаянно хлебнуть тёплой мыльной воды: здесь было скорее внутреннее ощущение непрерывного соскальзывания, неловкое, даже немного опасное. И тёплая алкогольная радость – на языке, во всём теле: как когда выпил первую, сразу выпил вторую, ещё не успел разомлеть, но всё уже изменилось.
Главное же пьянящее и дразнящее пузырьками: я начинаю догадываться,