Антон Панарин – Восхождение Плотника (страница 23)

Староста медленно выпрямился и повернулся к троице. Лицо его не предвещало ничего хорошего. Примерно такое выражение бывало у нашего главного инженера Семёныча, когда он заставал прораба спящим в бытовке в разгар рабочего дня.

— Вот что я думаю, — сказал староста, и голос его загустел, как смола на морозе. — Думаю, что вы трое обормотов к парню прицепились просто так, получили по сопатке и побежали жаловаться. — Он сделал паузу, а после рявкнул так громко, что соседские псы начали лаять с перепугу. — Пшли отсюда! А то ведь и правда розгами угощу! Живо!

Троицу как ветром сдуло. Громила рванул первым, забыв про свою тупую браваду. За ним, подпрыгивая на кочках, понёсся Крысомордый. Прищуренный задержался на секунду, зыркнул на меня злобным взглядом и тоже дал дёру, подгоняемый грозным окриком старосты.

Я смотрел им вслед и думал, что на стройке таких выгоняли ещё проще. Прораб Семёныч обычно говорил: «Увольнение по собственному желанию, по моему собственному желанию». И этого было достаточно.

Когда топот молодых ног стих за поворотом, Микула повернулся ко мне. И вот тут его лицо изменилось. Ушла начальственная суровость, ушла показная строгость. Осталось нечто другое. Усталость, понимание и та особая серьёзность, которая бывает у людей, знающих цену неприятностям.

Он подошёл ближе и заговорил тихо, так чтобы больше никто его слов не расслышал:

— А вот теперь давай начистоту, парень. Чё ты ведьме сделал? За что она тебя прокляла?

Вопрос прозвучал так буднично, словно староста спрашивал, почему я опоздал на работу. Без страха, без суеверного трепета, а с какой-то будничной усталостью человека, который знает предмет разговора не понаслышке.

— Да ничего особенного, — ответил я и это была чистая правда. Воспоминания Ярика на эту тему были смутными и обрывочными, как недосмотренный сон.

Микула вздохнул так тяжело, будто я сообщил ему, что фундамент его дома просел на полметра.

— Ничего особенного, — передразнил он, покачав головой. Он помолчал, почесал бороду и вдруг нагнулся задрав штанину до колена. — Вон, смотри.

Прямо на коленной чашечке, на загрубевшей от времени коже, темнела знакомая до боли отметина. Перевёрнутая подкова, рожками вниз. Такая же как у меня, только крупнее и более размытая, словно выцветшая от давности.

Я уставился на метку и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Выходит проклятие ведьмы, явление не уникальное. Если она метила и других людей, то масштаб проблемы куда серьёзнее чем казался.

— Это она мне подарочек оставила, — сказал Микула, опуская штанину и морщась. — Лет тридцать пять назад дело было. Я тогда молодой был, дурной, прям как ты. Она пришла на ярмарку, торговала травами и прочим барахлом. Ну а я решил посмеяться над ней, да и в лужу толкнул. При всём народе. Думал, потешно получилось.

Он замолчал и провёл ладонью по колену. Привычным жестом человека, который делает это каждый день уже четверть века.

— Ну а она поднялась, грязью перемазанная, посмотрела на меня и прошептала что-то. Я и не расслышал даже. А наутро проснулся, а на колене вот это. И с тех пор каждый раз когда дождь идёт, ноги так болят, что из дома не выйти. Как ножом режет, аж до костей пробирает. Так-то я бы ещё вчера по твою душу пришёл, да дождило с утра до ночи, шагу не мог ступить.

Я непроизвольно посмотрел на небо. Ясное, ни облачка. Повезло что сегодня без осадков, иначе мы бы с Микулой так и не поговорили.

— Так вот тебе мой совет, Ярый, — продолжил староста, глядя мне прямо в глаза. — Реши свою проблему с ведьмой. Чем раньше, тем лучше. Дальше будет только хуже. Проклятие оно как гниль в бревне. Сперва маленькое пятнышко, а потом глядишь, и вся стена рассыпалась.

Сравнение с гнилью в бревне мне было ближе чем всё остальное. Я за свою карьеру столько гнилых конструкций повидал, что мог бы защитить диссертацию по патологии древесины. И да, принцип один: чем раньше обнаружишь проблему, тем проще починить.

— А вы сами-то, — спросил я осторожно, — почему свою проблему не решили?

Микула усмехнулся. Горько, как человек, которому задали вопрос, ответ на который он знает наизусть.

— Да влюблена она в меня была, оказывается, — сказал он, засунув большие пальцы за пояс. — А я за другую посватался. За Марфу, царствие ей небесное. А на ведьму даже не смотрел, ровно пустое место для меня была. — Он помолчал и добавил тише. — Вот и всё. Обида у неё на всю жизнь. А у меня больные колени на всю жизнь. Квиты, стало быть.

— Понял. Спасибо за совет, — озадаченно сказал я.

Микула кивнул, принимая благодарность, потом его взгляд стал деловым, и он спросил другим тоном:

— Чё там Древомир? Слышал, захворал сильно.

— Вроде на поправку идёт, — ответил я.

Микула нахмурился, пожевал ус и кивнул.

— Ну и ладненько. Древомир мужик крепкий, выкарабкается. А ты за ним присматривай, парень. Толковый он мастер, таких поискать ещё. — Староста развернулся, сделал пару шагов и обернулся через плечо. — И это, Ярик. Не тяни ты с ведьмой-то. Я серьёзно.

Микула поправил пояс и зашагал прочь. Шел он слегка припадая на правую ногу. На ту самую, с проклятой подковой на колене.

Я посмотрел на тыльную сторону левой ладони, туда, где между большим и указательным пальцем чернела метка. Перевёрнутая подкова, рожками вниз. Проклятие неудачи и невезения, повисшее на мне тяжелее любого долга.

Выходит что к списку неотложных дел добавилась ещё одна строчка. Найти ведьму и каким-то образом снять проклятие. Задачка, прямо скажем, нетривиальная, потому что я понятия не имел, где эта ведьма обитает, чего от меня хочет и насколько она вообще склонна к переговорам.

Но одно я знал точно. Гниль в бревне сама не проходит. Если её не вырезать, она сожрёт всю конструкцию, и однажды крыша обрушится прямо на голову. А я уже падал с крыши однажды и повторять этот опыт категорически не хотел.

Я надел перчатки, и направился к дому Древомира. Нужно было взять вилы на всякий случай и ведро в которое я буду собирать мох и прочие декорации для новой столешницы. Взяв всё необходимое я нос к носу столкнулся с Петрухой когда выходил за ворота. Он шел с холщовым мешком через плечо и широко улыбался.

— Чего такой довольный? — Спросил я насторожившись.

С виду Петруха выглядел нормальным парнем, а вот когда улыбался, становился вылитым сельским дурачком.

— Да я деду сказал что ты нанял меня на работу. Хе-хе. Старый не поверил. Говорит ежели домой хоть серебруху принесу, то он пойдёт к Анфискиным родичам и свадебку нам организует.

— И как тебе Анфиска?

— Во! — Он выставил руки вперёд пытаясь показать огромные груди его избранницы.

— Вижу ты доволен. — Улыбнулся я.

— Ещё как! Ты чё? У неё батя рыбак. Таких рыбёх таскает, что все рты разивают от изумленья! В когда завялит рыбёху, мммм. — При этих словах он зажмурился и сглотнул слюну.

— Понятно. Тебя не столько сманила Анфиска, сколько возможность пожрать за чужой счёт. — Усмехнулся я.

— Одно другому не мешает. — Добродушно улыбнулся Петруха и мы зашагали в сторону леса.

Рядом с этим детиной я выглядел как обломок карандаша поставленный напротив бейсбольной биты.

— Слышь, Ярый, — сказал Петруха, когда мы миновали ворота и вышли на лесную тропу, — а ты реально сам слизняка завалил?

— Было дело. А ты что сомневаешься?

— Да, не. Я так то верю. Просто… — Он замялся и тише добавил. — Не страшно было?

— Конечно страшно. Только был выбор, сидеть на жопе ровно и дать Древомиру умереть или сунуть голову? Я выбрал второе. Думаю ты бы сделал такой же выбор если бы твой дед помирал.

Петруха кивнул, помолчал немного и сказал:

— Знаешь, Ярый, ты какой-то другой стал. Раньше ты был… ну, не в обиду… как размазня. А сейчас вроде как нормальный мужик. Чудно как-то.

— Люди меняются, — ответил я, глядя на тёмную стену леса впереди. — Иногда даже к лучшему.

Лес принял нас в свои прохладные объятия. Тощего больного подмастерья и здоровенного рыжего увальня с мешком. Смотря на деревья я знал что легко не будет, впрочем когда было легко?

От автора:

Глава 10

Первое правило эффективного производства это разделение труда! И я этот труд сразу разделил. Петруху отправил собирать коряги, а сам отправился за корой и мхом. Ну как отправился? Решил сделать небольшой крюк чтобы проверить ловушку у ручья.

Ещё издали я заметил что ловушка сработала. Это было видно по выпрямившемуся деревцу, которое торчало вертикально, покачиваясь на ветру. Однако петля была пуста. И не было ни малейших признаков того, что в неё вообще кто-то попадал.

Зато рядом с ловушкой обнаружились свежие следы чего-то мелкого, то ли белки, то ли ещё какой зверушки. Судя по всему этот зверёк наступил на спусковой механизм, проскочил мимо петли и убежал в полном здравии и прекрасном настроении.

Я опустился на корточки и внимательно осмотрел место преступления. Проблема стала ясна: петля лежала плоско на земле и при срабатывании просто подлетела вверх, не успев затянуться вокруг лапы или шеи. Деревце выпрямилось слишком быстро, а петля была слишком свободной. Зверь из неё выскользнул, как мокрое мыло из рук.

— Два ноль не в мою пользу, — пробормотал я, сплюнул и закашлялся с такой силой, что пришлось опереться рукой о колено и постоять согнувшись, пережидая спазм.

Два провала подряд, это удручало, но не удивляло. Проклятие «Метки Неуча» никуда не делось. Ну и плевать. Рано или поздно я доработаю силки и отведаю мяса. Как говорил мой научный руководитель в институте: «Каждая неудача это бесплатный урок. Проблема в том, что бесплатные уроки иногда стоят дороже платных».