Антон Панарин – Восхождение Плотника. Том 3 (страница 29)

Она убрала руку от ствола и поднялась.

— Со временем он вырастет в полноценный белый дуб, — продолжила Пелагея, оборачиваясь ко мне. — Радиус действия увеличится, мощь возрастёт. Через год он будет питать всё живое в сотне шагов, через десять в пределах двух вёрст.

— А через сто лет? — Спросил я.

— Через сто лет здесь будет священное место, куда паломники потянутся со всех концов земли, — Пелагея усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой. — Если доживёт. Вот только не доживёт.

— Почему не доживёт? — Встрял в разговор Древомир.

Пелагея повернулась к нему, и серые глаза её потемнели до цвета грозовой тучи.

— Потому что Микула его почувствует. — Прошептал я.

— Почему ты так решил? — Нахмурилась Пелагея и мне пришлось ей рассказать о своём визите в подвал старосты и о своих находках.

Тяжело вздохнув Пелагея кивнула:

— Что ж, это многое объясняет. — Задумчиво произнесла она. — Я подозревала, что он поклоняется чему то тёмному, но не была до конца уверена. Как ты и сказал чурбан в подвале это домашний алтарь, через который Микула поддерживает связь со своим покровителем. Если не сегодня, то завтра он и правда отыщет росток. Малый узел рощи излучает живу, и любой путник в радиусе нескольких сотен шагов ощутит этот поток так же отчётливо, как ощущает тепло от костра в морозную ночь. А Микула просто не сможет пройти мимо источника, который качает чистую живу прямо у него под носом.

— И на кой-чёрт ему мой дубок? — Спросил мастер.

Я сделал пометку насчёт того как быстро Древомир переобувается. То какого чёрта притащил этот куст? То сутки спустя «мой дубок».

— Микула попытается уничтожить росток или подчинить его, — продолжила Пелагея, присаживаясь на лавку и пристраивая посох к стене. — Он поступит с ним так же, как поступил с рощей: вобьёт в ствол костяной клин, развернёт потоки живы вспять и станет пить из деревца, как пил из двенадцати дубов.

Тишина повисла в кухне, нарушаемая только тихим потрескиванием углей в печи.

— И что делать? — спросил я.

— Вы можете унести дубок подальше от деревни. Увези его подальше, туда, где староста не ходит и куда его стража нос не суёт. А ещё лучше посади его там, где его защитит кто-то посильнее тебя.

— У вас на болоте?

— Ещё чего. У меня своих проблем хватает. — Фыркнула Пелагея.

— В таком из случаев я отвезу его в мастерскую которую мы строим неподалёку от священной рощи, — произнёс я и увидел, как Пелагея подняла бровь. — Леший дал добро. Если пересадить дубок туда, он окажется под защитой и лешего, и рощи одновременно.

— Разумно, — кивнула Пелагея с лёгким удивлением в голосе, будто не ожидала от бывшего алкоголика способности мыслить стратегически. — Хотя рискованно. Пока росток маленький, его легко уничтожить, достаточно вырвать из земли и бросить в огонь. Но если он укоренится рядом с рощей, материнские дубы примут его как своего и начнут питать напрямую. Тогда уничтожить его будет так же сложно, как срубить пятисотлетний дуб перочинным ножом.

Я мысленно поставил себе галочку: пересадить дубок на поляну при первой же возможности, до того, как Микула почует источник и заявится с визитом.

Пелагея покачала головой и произнесла:

— Да уж… Тридцать пять лет он кормил эту мерзость, копил силу и готовился к ритуалу в роще. Убил волхва, вбил клинья, развернул потоки, и если бы ты не вмешался, через год-другой он бы насосался живы до такого состояния, что ни я, ни леший, ни вся деревня, вместе взятая, не смогли бы его остановить. И всё из-за меня. Если бы я его не прокляла тогда…

— Это уже не имеет значения. Ошибки прошлого в прошлом. — Промолвил Древомир с состраданием смотря на Пелагею.

— Спасибо за понимание, бревно бородатое? — усмехнулась Пелагея посмотрев на мастера.

Древомир дёрнулся, будто его ткнули ножом, и багровая краска залила его лицо от подбородка до корней седых волос.

— На здоровье, карга старая. — Буркнул Древомир, но уголки его губ поползли вверх.

Повисло неловкое молчание. Древомир смотрел на Пелагею, а она на него. Прошла минута, может больше, после чего Пелагея спросила:

— Спина-то как?

— Лучше чем когда-либо, — буркнул Древомир. — Благодаря дубку и этому дубине. — Он кивнул сперва в сторону ростка, а потом в мою сторону. — И за обоих я глотку любому порву, хоть старосте, хоть лешему.

— Мастер, вы ранили меня в самое сердечко. Не думал что вы так тепло ко мне относи… — Усмехнулся я, но договорить не успел.

— Ярик, закрой рот, пока палкой по маковке не получил. — Рыкнул Древомир не сводя взгляда с Пелагеи.

Пелагея заливисто рассмеялась и её смех действительно был похож на ручей бегущий по камням.

— Может, чаю? — предложил Древомир.

— Не откажу… — Прощебетала Пелагея и тут раздался оглушительный грохот.

Не стук в дверь, а именно грохот, будто кто-то саданул по крыльцу кувалдой.

Глава 13

За грохотом последовал хриплый окрик, в котором я без труда опознал голос стражника:

— Ярый! Открывай, живо!

Я переглянулся с Древомиром. Мастер нахмурился и сжал кулаки, а Пелагея тяжело вздохнула.

— Явились, не запылились, — произнесла ведьма.

Она первой вышла в сени и толкнула входную дверь. Утренний свет хлынул в лицо, заставив прищуриться, а вместе со светом в нос ударил морозный воздух, пропитанный запахом дыма, лошадиного пота и кожаных доспехов.

На дворе Древомира стояла стража. Не двое и не трое, а добрых десять человек, выстроившихся полукругом от крыльца до калитки. Копья, мечи, кожаные нагрудники с нашитыми бляхами и угрюмые лица. За их спинами маячили головы деревенских жителей с любопытством смотрящих на чрезвычайное происшествие сельского масштаба.

Мужик у соседского забора перестал колоть дрова и стоял с топором в руке, зубоскаля. Двое мальчишек забрались на крышу сарая и свесили ноги, устроившись поудобнее, будто пришли в театр на утренний спектакль. И по их лицам было ясно, что спектакль обещал быть занимательным.

В центре полукруга, опираясь на трость и слегка прихрамывая на правую ногу, стоял Микула. Козлиная бородка была аккуратно расчёсана, кафтан застёгнут на все пуговицы, а на тонких губах играла кривая усмешка.

Увидев на крыльце Пелагею, староста одарил её презрительным взглядом замешанным на ненависти. Я вышел из дома и загородил гостью спиной.

— Тебе чего, старый? — произнёс я, облокотившись о перила крыльца. — Решил Пелагею проводить с почётным караулом? Так она бы и без эскорта добралась, дорогу знает.

Микула побагровел от злости, ведь он явно не привык к такому обращению. Желваки на скулах заходили ходуном.

— Гостью⁈ — голос старосты взлетел на полтона. — Я терпел, когда ты моих внуков покалечил! Терпел, когда ты вооружённую банду приволок по Щуре!

— Ой, простите. Совсем забыл что у вас монополия на банды. Кстати одну такую мы пустили в расход, когда за досками ездили. Но уверен вы уже об этом знаете. И да, прошу прощения за то что я не сложил голову, а вы ведь так старались. — Издевательским тоном проговорил я.

— Ах ты выродок неблагодарный! Забыл что я для тебя сделал?

— От чего же? Помню. Хотели к позорному столбу низачто ни про что привязать. Повесить, заказали моё ограбление и убийство у разбойников. Это всё я прекрасно помню. — Произнёс я видя что местных жителей в округе становится больше и они с радостью греют уши, скоро пойдут разносить сплетни по всем подворотням. И это хорошо.

— Что ты несёшь⁈ Опять пьян что ли? — Презрительно бросил Микула, оглядываясь по сторонам.

— Потрезвее вашего. Так чего припёрлись то? — Фыркнул я.

— Пришел чтобы пакость эту вышвырнуть отсюда! — Микула ткнул палкой в сторону Пелагеи.

— Какой кавалер сыскался. — Усмехнулась Пелагея и обошла меня сбоку. — Не переживай Микула, я уже ухожу. Без ссор и пакостей, которые ты так любишь устраивать.

Она улыбнулась и подмигнула мне проходя мимо. Очевидно Пелагея была очень довольна моими словами в адрес старосты. Микула в свою очередь вышел из себя и заорал во всеуслышание:

— Попомните моё слово, люди добрые! Из-за этого поганца мы все взвоем от горя! Сперва разбойники, теперь ведьма, а завтра что? Мор на скотину? Засуха? Или чёрт из леса заявится и половину деревни сожрёт⁈

— Ну вот. — Вздохнул я. — На лицо белая горячка. Люди добрые, зовите Савелия, а то ведь староста подохнет с перепоя.

Деревенские услышав мои слова захихикали, но как только Микула зыркал на них, тут же кашляли и делали вид что только что не давились от смеха, а даже наоборот! Всячески поддерживают местную власть и тоже негодуют.

Пока происходил этот цирк, Пелагея добралась до калитки и вышла из неё на сельскую улицу, как раз в момент когда Микула решил оставить последнее слово за собой:

— Я тебя предупреждаю, ведьма. Ещё раз сунешься в мою деревню…

— Твою? — Спросила Пелагея с удивлением. — Я помню эту деревню, когда тебя ещё мамка за уши таскала за то, что ты у соседей яйца из-под кур воровал. Так что не надо мне рассказывать, чья это деревня, Микулушка. Переименовал её в честь себя любимого и сидел бы помалкивал.

Последнее слово она произнесла с такой уничижительной ласковостью, от которой уши старосты вспыхнули алым. Микула стиснул трость так, что костяшки пальцев побелели, а козлиная бородка затряслась мелкой нервной дрожью.

Толпа притихла. Дреревня наблюдала за противостоянием старосты и ведьмы с тем жадным вниманием, с каким следят за петушиным боем, гадая, кто первый клюнет.