Антон Панарин – Восхождение Плотника. Том 3 (страница 30)

Но боя не случилось. Микула зло зыркнул на меня, Древомира и Пелагею, после сплюнул под ноги ведьмы и процедил сквозь зубы:

— Я своё слово сказал. Когда эти выродки принесут беду, не говорите, что я не предупреждал. — Он обвёл взглядом толпу, убедившись, что его слова упали на нужную почву, и развернулся к стражникам. — Уходим.

Стража послушно развернулась и зашагала прочь, звеня железом и стуча копьями о мёрзлую землю. Толпа зевак начала рассасываться, растекаясь по дворам и переулкам, унося с собой свежую порцию сплетен, которых хватит до следующего происшествия.

— Спасибо Ярик. Развлёк меня, так развлёк. — Усмехнулась Пелагея и обернулась к Древомиру. — А ты бы хоть забор починил, старый пень.

— Не учи меня жить! — рявкнул Древомир. — Карга старая, пришла и давай поучать! Что за баба такая?

Хоть они и бурчали друг на друга, но было очевидно что их отношения ещё не завершены. Скорее замерли во времени на десятилетия. Древомир стоял в дверях и смотрел вслед Пелагеи пока она не скрылась за поворотом. Древомир заметил что я улыбаюсь и тут же огрызнулся:

— Чего вылупился⁈ — рыкнул старик. — Работы непочатый край, а он стоит и скалится! Пошли работать!

Так мы и поступили. Пока Древомир шел к мастерской, я заскочил за Петрухой и спустя пару минут мы стояли около пресса с озадаченным видом. Размеров он был не малых и в дверь не проходил.

— Ну чё? Придётся разбирать. — Сказал Древомир. — Винтовой механизм заверните в рогожу, если резьбу попортите, сами будете новую справлять.

Я слушал, кивал и мысленно составлял список того, что нужно погрузить. Пресс в разобранном виде, запас гвоздей, два топора, пила, стамески, молоток, киянка, рубанок, рулон рогожи, моток верёвки, кресало с огнивом, чугунок для варки, запас еды на день, лопата… Эх, проще сказать что нужно оставить, так как фактически нам надо было забрать всё что есть в мастерской и перевезти за девять вёрст от деревни.

Григорьеву кобылу мы запрягли к девяти утра, и она посмотрела на гору инструментов с таким выражением морды будто хотела сказать «вы охренели?». Мы и правда охренели, так как гора барахла едва не падала с телеги несмотря на то что мы всё увязали верёвкой.

Мы выехали южные и неспешно потрусили вниз по склону холма. Кобыла шагала недовольно фыркая, а телега поскрипывала и покачивалась на каждой колдобине. Древомир шел позади заложив руки за спину и наблюдал за нашей процессией. Петруха вёл кобылу под уздцы, а я придерживал скарб чтобы не разлетелся.

В лесу было тихо, только где-то в кронах перекликались синицы да с ветвей сыпалась изморозь, оседая на плечах и волосах мелкой белой крошкой.

До поляны мы добирались почти два часа, потому что телега застревала на корнях, буксовала в рыхлом грунте и один раз чуть не перевернулась на крутом спуске к оврагу с ручьём. Петруха пыхтел, кряхтел и ругался сквозь зубы, кобыла осуждающе косила на нас, а Древомир то и дело вздыхал качая головой. Очевидно идея с лесной мастерской ему нравилась, а вот дорога до этой мастерской, нет.

Наконец то лес расступился и мы выкатились на поляну и мы принялись разгружать телегу. Столбы пресса я стащил по наклонному спуску в землянку и прислонил к дальней стене. Винтовой стержень внёс на руках, бережно, как несут ампулу с нитроглицерином, так как ни я, ни Петруха нарезать новую резьбу не сможем, а слушать нытьё Древомира уже сил нет.

Инструменты разложили вдоль стен на полках, сколоченных из обрезков. Топоры повесили на деревянные колышки, вбитые в стену. Стамески, молоток и рубанок заняли место на верстаке, который я наскоро сколотил из двух чурбаков и широкой доски. Получилось грубо, но функционально, а в полевых условиях функциональность всегда важнее эстетики.

Древомир расставлял инструменты безостановочно ворча из-за того что молоток лежит не там, стамески не в том порядке и вообще за ночь берлога эта промёрзла и надо снова всё протапливать. Одним словом пока мастер ворчал Петруха развёл огонь в очаге, а я выбрался наружу и зашагал в лес.

Путь к замёрзшему слизню я помнил наизусть. Вывернутая ель с корневой тарелкой на север, расколотый молнией берёзовый пень в двадцати шагах к востоку, замшелый валун с плоской верхушкой в пятнадцати шагах к западу. Три ориентира треугольником, а в центре под вывернутыми корнями спала кислотная тварь, которая в нашем случае равнялась золото несущей курице.

Я присел на корточки и заглянул в нишу под корнями. Слизень лежал на прежнем месте. Неподвижный полупрозрачный ком, покрытый коркой инея. Зная что поверхность слизня не опасна, я просто вытащил его голыми руками, запихнул подмышку и потащил к мастерской. Слизняк свесился через мою руку, словно наполненный водой воздушный шарик и побулькивал на каждом шагу.

Назад вернулся минут за пятнадцать и наткнулся на Петруху, который вышел подышать. Оно и понятно от душноты Древомира в мастерской совсем не осталось воздуха.

— Ты чё уже и слизня добыл? — Удивился Петруха.

— Ага и знаю где найти ещё парочку, — кивнул я и опустил слизняка в снег в пяти шагах от входа в землянку. — Пока пусть здесь полежит, на морозе. Занесём внутрь, когда куб будет готов.

— А он точно не проснётся? — Петруха обошёл слизня по широкой дуге, не спуская с него взгляда.

— До весны не проснётся. Хотя, если положим его у печки, то вмиг оттает.

— Дай бог. — Кивнул Петруха и мы с ним отправились в обратный путь оставив Древомира в мастерской.

Пока мастер обживал новую мастерскую, мы вернулись в деревню и принялись загружать телегу дубовыми и еловыми досками, которых осталось предостаточно. Увязали борта верёвками и двинулись назад.

На этот раз дорога далась тяжелее, потому что доски весили вдвое больше инструмента, а кобыла по пути к лесу перешла с бодрой рыси на философски-меланхоличный шаг. Петруха подпирал плечом задний борт на подъёмах, я тянул кобылу за повод на спусках. Вдвоём мы кое-как дотащили воз до поляны, где нас встретил Древомир, уже успевший расставить инструменты по местам, а точнее расставить их «по уму».

— Опять прохлаждались, — буркнул мастер, выбираясь из землянки и осматривая доски с видом приёмщика на лесобирже. — Готов спорить что Анфискины блины жрали вместо того чтобы работать.

— Мастер, вы чего такое говорите? — Обиженно пробасил Петруха. — Мы и вам блинов принесли.

Петруха расплылся в улыбке и достал из-за ворота свёрток с ароматными блинами и протянул Древомиру. Очевидно блины он взял с собой ещё утром, но забыл выложить.

— Тьфу ты. Сам их жри. Потняком твоим поди уже провоняли. Я лучше хлебушка с сальцем пожую. — Отмахнулся Древомир.

— Нормальные блины. — Сказал Петруха и понюхал свёрток.

Я засмеялся, и пошел таскать доски в землянку, так как навесом мы ещё не обзавелись. Дубовые уложили вдоль левой стены, сосновые вдоль правой, с прокладками из обрезков для вентиляции. Мастерская заполнилась ароматом свежей древесины перебив запах земли и глины. Теперь лесная мастерская и правда пахла мастерской.

Пока мы с Петрухой занимались погрузочными работами, Древомир разложил на верстаке шесть дубовых досок и принялся из них мастерить жилище для слизня.

— Стенки сделаем двойные, как в прошлый раз, — бурчал себе под нос Древомир, не оборачиваясь. — Промажем глиной и живицей между слоями. Внутренний контур обработаем щёлоком. Дно на сквозных ясеневых нагелях, восемь штук по периметру. Крышку подгоню с допуском в полволоска.

Как он творит мы с Петрухой наблюдать не стали. Вместо этого вышли на улицу, натаскали веток от сушняка и развели огромный костёр на месте где планировали строить склад. В этот костёр стали бросать доски по пять штук за раз. Они загорались, мы вытаскивали их из огня и тут же тушили в снегу. Обжиг шел семимильными шагами, это не то что в деревне по одной в печке обжигать. Тут был конвейер. Первобытный конечно, но уже конвейер.

— Чё вы там вошкаетесь? Глину несите! — крикнул мастер и Петруха покачав головой пошел выполнять приказ, а я остался на обжиге.

К моменту, когда начало темнеть у нас имелось тридцать пять дубовых и двадцать семь сосновых обожженых досок. Плюс ко всему мастер завершил работу над кубом. Куб расположился на площадке пресса во всей своей дубовой красе, с бронзовыми защёлками на крышке и двойными стенками, промазанными герметиком до полной водонепроницаемости.

Винтовой стержень я собрал в последнюю очередь, вкрутив его в перекладину. Проверил ход, прокрутив рукоять три полных оборота вниз и обратно. Резьба работала без заеданий, стержень опускался ровно и давил на крышку с такой силой, что дубовые стенки куба тихо поскрипывали от нагрузки.

— Отличная работа мастер, можем заселять жильца. — Улыбнулся я и вышел на свежий воздух за слизнем.

Спустя минуту тварь шлёпнулась на дно куба и я захлопнул крышку.

— Готово, — выдохнул я, вытирая руки о штаны. — Завтра можем начинать работать.

Древомир подошёл к кубу, постучал кулаком по стенке и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука, ни бульканья, ни чавканья. Слизень спал, надёжно запертый в дубовом коробе, который ещё не скоро сможет разъесть.

— Ладно, — кивнул мастер. — Авось не подохнет до весны. А там видно будет. Давайте дровишек подкинем и по домам, темнеет уже.

Так мы и поступили. Я забил полную топку дров, чтобы пока нас не было глиняные стены продолжали подсыхать, а слизень оттаивать. Мы собрались и пошли в обратный путь. Снаружи лес уже погружался в сумерки, и верхушки сосен темнели на фоне тускло-оранжевой полосы заката пробивавшейся сквозь свинцовые облака.