Антон Панарин – Восхождение Плотника. Том 3 (страница 27)
— Здравомыслящий, поэтому я и на стороне Ярого. Понял? Дубина. — Древомир ткнул пальцем в сторону Петрухи. — Ежели мастерскую не откроем, то за кой-чёрт ты будешь семью содержать? — Петруха не ответил. — То-то и оно! Раньше ты один жил, на шее деда висел можно сказать. А нынче тебе нужно и о себе и о Анфиске заботиться. А когда дети пойдут, что они есть будут? Опять таки, если дети в тебя пойдут, то ты ж их при всём желании не прокормишь!
Петруха тяжело вздохнул, уставился в потолок, перевёл взгляд на собственные ладони и наконец выдавил голосом приговорённого к каторге:
— Ладно. Но если меня сожрёт, передайте Анфиске, что я её люблю, а Григорию что рыбу солить нужно крупной солью, а не мелкой.
— Анфиске передам, а Григорий без сопливых разберётся как солить рыбу. Ишь, советчик нашелся, — улыбнулся я покачав головой. — Ну всё. Идёмте собирать инструменты.
Следующий час мы потратили на сборы. Из мастерской Древомира я забрал два топора, пилу, лопату, моток верёвки, рулон рогожи и мешок гвоздей, которые мастер берёг как зеницу ока и расставался с ними с такой неохотой, словно каждый гвоздь был отлит из чистого золота. Петруха приволок от Григория вторую лопату и вилы. А ещё заявив, что без вил он в лес ни ногой, ведь именно вилами он завалил разбойника и считает их своим талисманом удачи.
Я оглядел наш арсенал и понял, что для полноценного строительства этого если и хватит, то впритык. Ну и ладно. Нужно ведь с чего-то начинать. Выйдя за частокол, мы неторопливо двинулись в путь.
Глава 12
За воротами деревни нас проводили угрюмые взгляды стражников. Сенька с вышки что-то буркнул напарнику, но я не расслышал и не стал вслушиваться, ибо мнение стражи о наших лесных прогулках волновало меня примерно так же, как прогноз погоды волнует рыбу.
Спуск с холма, ельник, овраг с ручьём. Петруха шагал рядом, вертя головой по сторонам с такой частотой, что я начал опасаться за сохранность его шейных позвонков. Каждый хруст ветки заставлял амбала вздрагивать и хвататься за вилы, а когда из-под куста выскочил заяц, Петруха издал горловой звук, от которого заяц рванул прочь с удвоенной скоростью.
— Петя, успокойся. Ты зайца напугал сильнее, чем он тебя.
— Я не зайца испугался, — обиженно пробубнил Петруха. — Просто удивился. Неожиданно выскочил, подлец ушастый.
Древомир от нас не отставал. Очевидно санаторий с целительным дубом под боком шел ему на пользу. Мастер молчал, экономя дыхание для подъёмов, и лишь изредка покряхтывал, когда сапог проваливался в рыхлый мох.
Через полтора часа ходьбы мы добрались до поляны. Я первым вышел на открытое пространство и обвёл рукой территорию.
— Вот здесь и будем строить.
Петруха огляделся, и на его лице проступило облегчение: ни лешего, ни волков, ни иной лесной живности в пределах видимости не обнаружилось. Только сосны, мох, журчание ручья в овраге и морозный воздух, напоенный хвойным ароматом.
Древомир прошёлся по поляне и одобрительно хмыкнул.
— Место неплохое. Грунт плотный, уклон для стока есть. А вот ельник с севера это вообще подарок, защитит от метели и ветра, да ещё и бесплатно.
— Я тоже так думаю. — Улыбнулся я и объявил сбрасывая мешок с инструментом. — Будем строить землянку. Заглублённую на полтора метра, с бревенчатым каркасом и перекрытием из кругляка, утеплённым глиной и мхом. По сути, это полуподвальное помещение с надземной частью в метр высотой. Тёплое, сухое и незаметное со стороны, потому что крышу мы засыплем землёй и обложим дёрном, и по весне она зарастёт и сольётся с ландшафтом.
Петруха поковырял мох носком сапога и с сомнением посмотрел на промёрзшую землю.
— А копать-то как? Грунт же колом стоит.
— Верхний слой промёрз сантиметров на двадцать, не больше. — Пояснил я. — Ниже чистый суглинок, мягкий и податливый. Верх сковырнём, а дальше пойдёт как по маслу.
Я подобрал палку и прочертил на подмёрзшем мху контур будущей мастерской. Прямоугольник двенадцать на восемь метра, вытянутый с севера на юг, с входом на южной стороне, обращённой к оврагу.
На стройке подобную разметку делали теодолитом и рулеткой. Здесь же я обходился палкой и собственным глазомером, натренированным за четыре с лишним десятилетия работы на объектах, где точность измерений определялась не лазерным уровнем, а прищуренным глазом мастера.
— Петруха, начинай с юго-восточного угла. Снимай дёрн и верхний слой, складывай отдельно, пригодится для засыпки крыши. Я пойду с северо-запада, встретимся посередине.
— А мастер? — Спросил Петруха.
— А мастер будет тебя палкой по хребтине бить, если начнёшь отлынивать. — Усмехнулся я и принялся за работу.
Благодаря узлам сформированным по всему телу, я без особого труда вгонял лопату в мёрзлую землю и выворачивал огромные пласты беспокоясь лишь о том чтобы черенок не сломался. Забавляло ещё то, что каждый бросок грунта давался легко, будто я перекидывал не тяжёлую глину с камнями, а рыхлый торф из садового мешка.
Древомир без дела тоже не сидел. Нашел сухостой, это деревья такие, умершие и давно высохшие. Раскачал их и повалил, после чего принялся обтёсывать их формируя заготовки для каркаса. Благо сухостоя, вокруг было навалом.
Мастер работал неторопливо, каждым ударом снимал ровный слой древесины, а щепа летела в стороны заполняя лес мерным постукиванием.
К полудню первого дня мы выкопали котлован на половину глубины. Я спрыгнул вниз и проверил стенки, простучав их обухом топора. Суглинок был плотный, однородный, без крупных камней и корней, и стенки котлована стояли ровно, без осыпей, что для глинистого грунта было удачей. Обычно на песчаных почвах стенки обваливаются быстрее, чем прораб успевает выругаться.
Мы перекусили на краю котлована, блинами приготовленными Анфиской и хлебом с салом. Запили это дело ледяной водой из ручья, а после вернулись к работе.
До конца дня удалось углубить котлован до полутора метров. Стенки я подровнял лопатой, срезая выступы и заглаживая углы, а на дне утрамбовал глину, пока она не стала твёрдой, как бетонная стяжка. По углам котлована вырубил гнёзда для угловых столбов, глубокие и ровные, чтобы каркас встал намертво и не сдвинулся ни на миллиметр.
Тем временем Древомир заготовил два десятка брёвен-стоек из сухих сосен. Каждое бревно было ошкурено и затёсано на конус с нижнего конца, чтобы плотнее входить в гнездо.
К вечеру первого дня каркас стен стоял в котловане, обвязанный поверху продольными лежнями, стянутыми в шип и закреплёнными нагелями. Четыре угловых столба, по три промежуточных вдоль длинных стен и по два вдоль коротких, образовали жёсткую пространственную конструкцию, способную выдержать вес перекрытия, засыпки и снеговой нагрузки.
В деревню вернулись уже ночью. Разошлись по домам и спали без задних ног. А на утро снова отправились в лес.
Стены будущей мастерской обшили горбылём, нарезанным из сухостоя и подогнанным так плотно, что между досками не пролезло бы лезвие ножа. Снаружи обмазали глиной, замешанной на воде из ручья и армированной сухой травой и мхом.
Глина легла на доски ровным слоем, закрывая все щели и неровности. Внутренние стенки котлована тоже промазали глиной для гидроизоляции, чтобы грунтовые воды не просочились внутрь по весне.
Перекрытие собрали из семи брёвен, уложенных поперёк котлована на продольные лежни. Брёвна были калиброваны по диаметру, ошкурены и подогнаны друг к другу без зазора. Поверх брёвен настелили слой бересты, содранной с сухих берёз, для пароизоляции. На бересту уложили полуметровый слой глины, перемешанной с мхом, а сверху засыпали землёй и обложили дёрном, снятым при копке котлована.
Вход я устроил с южной стороны, в виде наклонного спуска с деревянными ступенями, вырубленными из цельных чурбаков и вкопанными в грунт. Дверь сколотили из трёх дубовых досок на шпонках, навесили на берёзовые петли и подогнали к косяку так плотно, что сквозняк внутрь не пробивался даже при сильном ветре.
Внутри землянка было просторнее, чем казалось снаружи. В высоту места достаточно, чтобы и я, и Петруха могли стоять в полный рост в вытянутыми вверх руками.
Земляной пол я утрамбовал до каменной плотности и покрыл слоем сухой хвои для тепла. В дальнем углу соорудили очаг из речных камней с дымоходом, выведенным через крышу, и когда Древомир разжёг в нём первый огонь, землянка наполнилась сухим теплом, а дым послушно потянулся в трубу, не задерживаясь внутри.
— Неплохо, — Древомир обошёл помещение, простукивая стены палкой и прислушиваясь к звуку. — Стены подсохнут и вообще будет красота. Хотя темновато. Нужно либо окошко, либо лучин понатыкать.
— Эта мастерская временное решение. Возведём полноценную когда продадим Кирьяну пару партий мебели. А пока поработаем с лучинами и светом от очага.
— Может так и оставим? Если будем сидеть под землёй, то так нас хоть леший не найдёт. — Петруха огляделся так, будто забрался в медвежью берлогу и не был уверен, что хозяин не вернётся.
— Не переживай, всё будет хорошо. — Сказал я хлопнув Петруху по плечу. — Ладно, на сегодня хватит. Завтра перевезём пресс и начнём работать.
Обратный путь прошёл без происшествий. В деревню мы вернулись к закату, усталые, перемазанные глиной и пропахшие сосновой смолой. Петруха откланялся у калитки Григорьева двора и поковылял к жене, волоча за собой вилы и бормоча что-то про горячую похлёбку и тёплую постель. Древомир бодро зашагал к дому шепча себе под нос «Как там мой дубок? Надо бы полить».