Антон Панарин – Чёрт из Чертаново. Том 4 (страница 21)

— Да хоть три, — улыбнулся Саня и мы отправились гулять.

Оказалось что всё это время Валька ждала нас у подъезда в жёлтом сарафане, с гребнем в рыжих волосах. Она восторженно смотрела по сторонам и подпрыгивала на месте от нетерпения.

— Саша! Смотри, какие! — Она ткнула пальцем в стайку голубей у бордюра. — Они дерутся из-за одной корки, хотя вон там целая булка валяется! Зачем?

— Из принципа. У людей то же самое, только масштабы посерьёзнее. — Философски произнёс Саня.

За первые полчаса Валька успела восхититься светофором, который, по её мнению, подмигивал лично ей, и урной в виде пингвина. Саня шёл рядом и не сводил с жены глаз, отчего мне захотелось деликатно свернуть за угол и раствориться в толпе. Так бы я и поступил, если бы Саня за мной не следил.

Восхищаться мне, в отличие от Вальки, было нечем. Хотя вру. Тут на удивление широкие улицы, в отличии от Воронежа и намного чище. Это я про мусор, а вот скверны тут было через край. Над дворами висела чёрная взвесь чем-то похожая на туман, такие виды моментально роняли настроение. Правда Вальке на это было плевать. Проходя мимо лавки с бабульками я краем уха услышал:

— … восемнадцать человек, Петровна. И это только те, кого назвали.

— Да какие восемнадцать? Мне зять говорил, там полсотни положили и завод весь выгорел…

Весь город сплетничал о случившемся, постоянно увеличивая количество жертв и разрушений до абсурдных величин. Благодаря этому энергетические паразиты плодились с пугающей скоростью, а фоновое переливание с такой же скоростью их уничтожало. Мир то и дело спамил сообщениями о том что мне начислено одно очко кармы, а я просто шел следом за молодоженами, стараясь не отсвечивать лишний раз.

Первым делом Валька потащила нас на Соборную площадь, и тут я, признаться, удивился. Огромная пешеходная плешь без единой машины, а по краям драмтеатр и обладминистрация. Посередине торчала стела в честь города воинской славы. Красиво и просторно.

Вот чего не хватает нашим городам, простора! Понатыкают многоэтажек друг к другу так плотно, что единственное что хочется, так это разбить морду соседу занявшему парковочное место. А как иначе? Даже в самом крошечном доме под две сотни квартир, а парковочных мест хорошо если два десятка. Да и давит весь этот бетон когда он смотрит на тебя со всех сторон. Хочется деревьев, свободы. Ну хотя бы чтоб чёртовы многоэтажки стояли подальше друг от друга.

— Тут раньше Ленин стоял, — сообщил начитавшийся в дороге Саня. — Его перевезли на бульвар. Ночью, по-тихому.

— Логично. Днём бы коммунисты митинг устроили.

— А ещё тут хлопать можно! — объявила Валька и встала на металлический круг в самом центре.

Звук ушёл вверх и вернулся сверху гулким раскатом. Валька ахнула от восторга и принялась молотить в ладоши так, что через минуту на нас начали оглядываться. Я тоже не удержался и приложился разок.

— Раньше звонче было, — заметил шаркавший мимо дед с авоськой. — Люк переложили, и всё, не то стало.

Потом нас понесло на улицу с названием, которое не выговоришь с первого раза. Пятидесятилетия Белгородской области. Местные, как я узнал позже, зовут её Арбатом, правда, получился он так себе. Широкая пешеходка с лавочками и ни души в семь утра. Единственное, что нас там задержало, это здоровенная железная конструкция в виде сердца с надписью «Белгород».

Валька мигом влезла внутрь и потребовала фотосессию. Саня щёлкал её минут десять, приседал и хмурился над каждым кадром, а я сделал один снимок и отправил Даше. Всё-таки это её город, и топчусь я сейчас по её улицам, пока она в Воронеже сидит и дуется.

Ответ пришёл часа через полтора, одно слово, «Красиво», ни смайлика, ни вопроса. Ну хоть не молчит, уже прогресс.

На Гражданском проспекте нас поджидала ещё одна местная гордость, солнечные часы. Основание из гранита и бронзовый циферблат метров одиннадцать в поперечнике, всё с размахом и на века. Сверившись с трофейными котлами, я присвистнул, ведь солнце халтурило и часы отставали на пятнадцать минут.

К полудню мы добрались до парка Победы. За воротами тянулась аллея Героев с бюстом Жукова, а в центре стоял памятник, и вокруг него гоняла на самокатах ребятня. Следом начиналась набережная Везёлки с деревянным настилом и лодочной станцией. Валька разулась, села на край настила и опустила ноги в воду.

— Чужая, — произнесла она. — Мелом пахнет.

— Это плохо? — спросил я.

— Нет. Просто не моя вода. — Валька повела плечом и улыбнулась. — Я в своём затоне тридцать лет прожила. Зимой подо льдом тихо, только буры визжат сверху да мужики матерятся. Я им иногда подгоняла подлещика, чтобы они на жизнь не жаловались, а они после хвастались друг перед другом, у кого улов крупнее.

— Валюха, добрая душа. — Улыбнулся Саня и погладил её по голове.

На обратном пути Валька углядела над деревьями золотого льва с серебряным орлом на загривке. Вблизи выяснилось, что это опора ЛЭП высотой с девятиэтажку, кем-то заботливо превращённая в городской герб.

— У нас бы такую давно на цветмет сдали, — оценил Саня.

— У нас бы бюджет разворовали. — Прокомментировал я и мы двинули дальше.

У киоска Валька потребовала мороженое, мы с Пифоном тоже. Следом за первым съели ещё по одному. От третьего мы со змеёнышем отказались, а Валька продолжила есть щурась от удовольствия.

— Она за неделю всё перепробовать хочет, — шепнул он мне. — Вчера чипсы ела. С кетчупом чили. И плакала.

— От остроты?

— От счастья.

Ближе к вечеру нас вынесло на Музейную площадь. Три музея в ряд, а перед ними столб в честь заезжавших сюда царей. Чуть в стороне бил фонтан, облепленный детворой. Валька прочитала на здании «Курская битва» и утащила нас внутрь. Там было прохладно и пахло пылью, а экскурсовод вела группу школьников мимо стендов. Мы пристроились позади всех и уставились на полотно во всю стену. Горящие танки и чёрный дым до потолка, а где-то в глубине тонкая полоска чистого неба.

Я стоял перед нарисованным адом и думал не о том, о чём положено думать в музее. Пал Палыч говорил, что Курская дуга в виде нарыва прячется у меня под ногами. И если она вырвется наружу, то картина на стене может повториться в реальности, слегка с изменёнными нюансами, но с той же жестокостью.

— Зачем люди рисуют войну? — тихо поинтересовалась Валька.

— Чтобы не забыть. — глухо отозвался Саня.

— А разве такое забывают?

— Ещё как, — откликнулся я и потянул всех на выход.

На улице начиналась жарища. Фонтан выстреливал воду залпами создавая радугу, а пацанва визжала от брызг и носилась по бортику. Красота, мать её за ногу… Если бы не одно жирнющее, но. В нос шибануло сладковатой гнилью, от которой и к горлу подкатила тошнота.

Вода в фонтане забурлила и стала преобрела чёрный окрас. В верх хлынули маслянистые струи, будто из фонтана лилась не вода, а нефть. Густой чернотой эта мерзость растекалась по мозаике и выплёскивалась через бортик наружу. Мелюзга продолжала орать и плескаться как ни в чём не бывало, мамаша с коляской по-прежнему улыбалась радуге, а плитка под чашей пошла мелкой белой сеткой трещин.

— Валим отсюда! — рявкнул Саня, сгрёб Вальку в охапку и отпрыгнул назад.

— Живо все прочь от фонтана! — заорал я во всю глотку.

Мой вопль напугал пацанву, от чего те с визгом понеслись прочь. Мамаша с коляской посмотрела на меня как на сумасшедшего и на всякий случай тоже попятилась назад. И в этот момент земля под подошвами дрогнула. Бортик фонтана лопнул с сухим треском, выплеснув наружу чёрную мерзость.

Земля затряслась, разом заголосили автомобильные сигнализации по всей округе. А фонтан с грохотом обрушился под землю скрывшись из виду. После него осталась лишь огромная яма с рваными краями. От провала по площади побежала трещина. Она быстро расползалась и замерла у нижней ступени музея, не дойдя до неё полметра. А потом всё прекратилось.

Над площадью летало пылевое облако. К рухнувшему фонтану уже бежали зеваки доставая на ходу телефоны, а ещё от этих зевак в небо выплёскивалось чудовищное количество негатива. Страшно представить что будет когда они зальют ролики в интернет с заголовком «Администрация как всегда облажалась!». Народный гнев создаст уйму монстров.

— Это что за хрень? — выдохнул я.

— Не знаю и знать не хочу, — отозвался Саня, не выпуская Вальку. — Отводим её домой, чистим этот чёртов завод и едем обратно в Воронеж.

— Отличный план, — кивнул я. — Мне нравится.

Всю дорогу до квартиры Валька молчала и держала мужа за руку. Уже на лестнице она обернулась и попросила не пропадать надолго, а Саня буркнул что-то про пару часов, и прозвучало это у него не слишком уверенно.

Вызвав такси мы добрались до съёмной квартиры и оказалось что Борисыч уже вернулся из страны райских наслаждений. Борода расчёсана, тельняшка выстирана, а на столе перед ним красовалась банка малинового варенья и оладушки.

— Видали? — хмыкнул Ежжи. — Герой любовник вернулся.

— Ещё слово, и полетишь в окно вместе с магнитофоном. — Беззлобно отозвался Борисыч.

— Хорошо тебе, жрёшь тут. А мы чуть под землю не провалились. — Произнёс я плюхаясь напротив Боцмана.

Первым делом я зацепил один из оладьев и отправил его в рот. Второй оладушек закинул в карман Пифону. Да одежда измазалась маслом, но Ужика то надо кормить!

— Вы под землю чуть от стыда не провалились? — Уточнил Борисыч.