Антон Орлов – Ведьма сама по себе (страница 35)
– Сейчас я попробую встать… И пойдем дальше.
Подняться на ноги удалось с четвертой попытки. Голова кружилась. Как же кстати, что она до сих пор не израсходовала подарок Лепатры: ей позарез нужна консультация.
Спальники с веревками свернули и запихнули в рюкзак, его надела Анита. Плелись вперед до полной темноты. Олу порой заносило, и тогда возникало ощущение, словно она шагает внутри вагона метро, летящего по туннелю.
Когда остановились на ночлег, Анита поужинала, отмерив себе экономную порцию оставшихся припасов, а Ола смогла съесть только квадратик шоколада: тошнило. Отпила воды из фляги, потом достала флакон, проглотила содержимое и залезла в спальник. Такое ощущение, что вялые рвотные позывы не только в желудке и в пищеводе – в каждой клеточке тела, которое очень хочет от чего-то избавиться, но не знает, как это сделать.
Рядом, в другом спальнике, устроилась Анита.
Глаза слипались, и уже проваливаясь в туманы Отхори, Ола попросила Лес присмотреть, чтобы их обеих в ночи никто не тронул.
…Сразу же видно, что «Бестмегаломаркет» не настоящий! И почему она раньше этого не замечала? Вокруг полно деталей, которые встречаются только в сновидениях, их никак не может быть в типовом торгово-развлекательном центре наяву.
Лепатра в образе прекрасной блондинки стояла возле прозрачной стены робокафетерия, по которой плясали, то вспыхивая, то пропадая, разноцветные виртуальные чашки. В Бесте, действительно, есть такая точка, но пойло там еще хуже, чем на семнадцатом этаже. Зато место удачное: для мимопробегающих покупателей, которые наивно считают, что вкус напитка должен соответствовать завлекательному дизайну кофейного агрегата.
Во сне кафетерий выглядел точь-в-точь, как в реале – никаких или почти никаких отклонений… Не считая вороньей головы на том месте, где у робота находится табло с улыбчивым лицом виртуального менеджера, предлагающего оформить бестмегаломаркетовскую карту рассрочки.
– Здравствуй, Лепатра! Рада тебя видеть!
– Здравствуй-здравствуй, – отозвалась городская ведьма, меряя Олу озабоченным взглядом. – Что это за дрянь ты подцепила? Еще прошлой ночью, когда ты здесь носилась, как угорелая, ничего такого из тебя не торчало.
– Что значит – не торчало? Ой…
Глянув на свое отражение в бликующем стекле робокафетерия, Ола увидела, что у нее из рук, из грудной клетки, из живота, из шеи свисают нитки – и сразу ясно, что не из одежды, а прямо из ее тела. Или это не нитки, а черви? Некоторые вроде бы тихонько шевелятся… То-то ее тошнит, даже во сне.
– Риббер ударил мне в спину каким-то колдовством, когда мы с Анитой от него убегали.
– Он не поймал вас?
– Нет, я на него выскочей натравила, и мы сбежали. Два вопроса: как мне избавиться от этой пакости и как сбить его со следа?
– Ну-ка, попробую…
Лепатра ухватила двумя пальцами одну из «ниток». Возилась она долго, но в конце концов вытянула извивающегося глиста наружу, бросила на пол и раздавила сверкающим золотым каблуком.
– Сложное дело. Я тут, пожалуй, до утра не управлюсь. Давай-ка наших позову. Если спят, придут, но кто их знает, спят они сейчас или нет.
Она свела вместе ладони, и оттуда выпорхнул воздушный змей, маленький и пестрый, с кисточками на хвосте – мигом умчался вдаль по коридору и исчез в стенке с надписью «Два бескалорийных торта за полцены, третий в подарок!»
– Погоди, а почему вы с Анитой вдвоем от Риббера убегаете? – спохватилась колдунья. – Остальные-то куда подевались? Спасатели, полиция, Виолетта, которая обещала мне, что будет за тобой присматривать?
Ола принялась рассказывать о своих приключениях, стараясь ничего не упустить. Она уже походила к концу, когда почувствовала, что рядом есть кто-то еще. То ли характер освещения неуловимо изменился, то ли по-другому стало ощущаться само пространство… Это кто-то могущественный, раз его присутствие так влияет на все вокруг.
Повернувшись, увидела незнакомую женщину – зеленоглазую, с россыпью веснушек на носу и пышной копной волос цвета меди. Она так и лучилась энергией, а на платье, облегающем крепкую ладную фигуру, были вышиты травы и луговые цветы. Или не вышиты, а как будто настоящие?.. Во сне, наверное, никакой разницы.
В следующий момент Ола поняла, что отлично ее знает. Вот, значит, как выглядела Текуса Ванха в молодости.
– Здравствуйте! Мне сейчас очень нужен ваш совет, а то я в такую хрень вляпалась…
– Давай-ка сначала все лишнее уберем. Ишь, чего нахваталась… И хватит уже сквернословить. Когда попала к нам год назад, такая воспитанная девочка была, не ругалась через каждое слово, а нынче тебя чуток послушать – уши вянут.
– Ну… Вы же сами однажды сказали, с кем поведешься…
– Так-то оно так, но ведь повелась ты здесь не только с грубияном Валеасом, а еще со мной, и с Изабеллой, и с кем ты на складе вместе работала, а там сплошь приличные люди, я их знаю.
Говоря, Текуса проворно, словно грядку пропалывала, выдергивала из Олы «нитку» за «ниткой», и те исчезали в бледных вспышках, как будто сгорали дотла прямо у нее в пальцах.
– Чего же ты не с Изабеллы берешь пример, а с ее сыночка-бандита? Ну-ка, повернись. Ишь, на спине-то больше всего, но сейчас уберем. Дело нехитрое, что бы там Клаус Риббер о себе ни возомнил. Я его помню юнцом сопливым. Еще тогда это был угрюмец, на весь женский пол жестоко обиженный, да из таких, которые лучше всех знают, как полагается жить другим людям. Вот и готово… Кабы не Лес, они бы до твоего нутра добрались, а так, вишь, снаружи повисли.
– Спасибо! Научите меня, пожалуйста, что надо сделать, чтобы он не нашел нас? Я путала след, но это не помогло.
– Чтобы запутать след против искушенного мага, знаний и умений надо побольше, чем у тебя. Но кое-что подскажу, должно помочь. Наперво очень внимательно проверь Аниту на предмет всевозможных колдовских меток на одежде и на теле.
– Я проверяла, ничего нет. Ее сапоги и кардиган я утопила – может, там что-то было.
– Колечки-сережки у нее есть?
– Нет, не видела… Только ожерелье на шее, платина с бирюзой.
– Эх, молодчина девонька, самое главное прозевала! Ожерелье долой – для Клауса это зацепка на расстоянии, ориентир. Если оно помечено, тебе не хватит опыта это определить, потому что металл, здесь подсказки от Леса не жди, а уж Клаус наверняка на нем отметочку поставил. Заодно еще кое-что сделай: наведи на ожерелье чары подобия и отдай какому-нибудь лесному зверю, который поиграться любит, чтоб уволок подальше, а сами бегите в другую сторону. Коли все сделаешь правильно, Риббер пойдет за ожерельем. Поняла меня?
– Да! Так и сделаю.
Потолок и стены «Бестмегаломаркета» начали истончаться, словно сквозь них пробивалось рассветное сияние.
– Погодь просыпаться, еще кое-что скажу!
Дальнейшие слова Текусы заглушил шум ветра в кронах хвоецвета.
Ежась от утреннего холода, Ола вылезла из спальника. Она чувствовала себя бодрой и отдохнувшей, никакой тошноты. Что делать, ей объяснили, но она так и не вышла наружу, так не посмотрела, как выглядит многоэтажный бетонно-стеклянный Бест под призрачным небом Отхори… Когда еще у нее появится такая возможность?
После завтрака Анита поменяла лечебные носки. Использованные Ола спалила колдовским пламенем, которого в ее исполнении хватало ненадолго, пришлось поджигать горелые остатки четыре раза.
Анита без возражений согласилась расстаться с ожерельем: все что угодно, лишь бы не оказаться снова во власти чокнутого Санта-Клауса. Заодно вспомнила о сережках, которые сняла и спрятала в потайной карман своего трикотажного платья, после того как зацепилась за ветку и чуть не порвала мочку уха.
Серьги с бирюзой и бриллиантами Ола зашвырнула в ручей, который скакал по камням в направлении Тайвы – блеснули и пропали. Ожерелье отдала встретившейся по дороге крысобелке: сперва подманила, вертя в пальцах интригующую вещицу, потом будто бы случайно уронила в траву, отвернулась… Зверек шустро спустился по стволу, воровато глянул на людей, цапнул добычу и во всю прыть кинулся наутек, только встрепанный рыжевато-серый хвост мелькнул в листве.
Анита смотрела на это и улыбалась. По-настоящему улыбалась. Впервые за все время.
– Ну, идем! – позвала Ола, поднимая рюкзак.
И они зашагали по лесистому склону дальше на север.
– Ты попробуй представить себя на месте Памелы. Я понимаю, что у некоторых проблемы с воображением, но все равно попробуй. Тебе семь лет, у тебя есть мама – твой самый любимый человек, самый важный для тебя человек. И мама тоже тебя любит, до кучи всякого тебе покупает, но ей все время не до тебя. А если пристаешь к ней пообщаться, она или отмахнется, или рявкнет. И тогда как будто солнце тускнеет, сразу чувствуешь себя ненужной. Словно ты одна во всем мире, которому на тебя наплевать, и на фига тебе жить, если ты даже самому близкому человеку не нужна, только путаешься под ногами и раздражаешь? Если и дальше так пойдет, лет через шесть-семь можно додуматься до суицида. А если не хватит смелости или откачают, еще через три-четыре года будут все шансы вляпаться в дерьмовый роман с каким-нибудь уродом из тех, которые липнут к виктимным девочкам. Представь себе всё это. И не плачь, я же не для того говорю, чтоб ты шла и ревела, а чтобы ты поняла, что надо исправить, когда вернешься домой. Памеле семь лет, время у тебя есть.