Антон Орлов – Ведьма сама по себе (страница 22)
Каждый раз, оказываясь поблизости от этой сучки Аниты, Ола смотрела на нее с победоносной улыбкой (пусть у меня ни гроша за душой, но я тебя круче!), та в ответ мерила ее презрительным взглядом (да откуда ты взялась, ты всего лишь безденежное отребье!), а под конец дошло и до словесной перепалки.
– Опять сюда понаприглашали кого попало, – ледяным тоном произнесла Анита, обращаясь к Дятлу с картонным клювом и лицом печального бюрократа.
– Бирюзовое с серым – редкостная безвкусица, – не осталась в долгу Ола, повернувшись к стоявшей рядом незнакомой даме в мышиной маске.
– С сереньким лучше всего что-нибудь розовенькое, – охотно согласилась та, в сторону Аниты она не смотрела.
– Как меня раздражают надоедливые насекомые.
– А меня раздражают тупые сучки с претензией на стервозность.
Дятлу вдруг захотелось срочно что-нибудь съесть, и он устремился к столам, Мышь тоже ретировалась, уловив, что рискует оказаться в зоне чужого противостояния. Несколько зрителей с любопытством наблюдало за развитием событий, кое-кто пьяно ухмылялся. Видно было, что Аните Грофус все это крайне неприятно, и она смотрела на оппонентку с царственным высокомерием: королева, которой наступили на шлейф, но она из-за этого не перестала быть королевой.
– Удивляюсь, кого сюда пускают, – произнесла она сухо, адресовав эту реплику скорее золоченой лепнине и сверкающей хрустальной люстре, чем окружающей публике, и направилась прочь, оставив за собой последнее слово.
«Ну, я тебе за это отплачу…»
Орудие мести нашлось у Олы в номере, за старым декоративным веером, висевшим над кроватью. Девушка осторожно сняла его со стенки, чихнув от поднявшейся пыли. Как она и предполагала, эта антикварная красота в тускло-серой монохромной гамме маскировала отслоившиеся на стыке обои, за которыми гнездились и клипчики, похожие на семейку блестящих темных пуговиц, и потомки тараканов, переехавших на Долгую Землю вместе с людьми, и крохотные жучки, и кое-кто еще. Все они выползли как миленькие, повинуясь манящим чарам лесной ведьмы, но эта мелочь ее не интересовала. А вот когда из-под обоев высунулся извивающийся мохнатый шнурок, ярко-оранжевый, словно его окунули в краску, Ола триумфально усмехнулась: то, что надо!
Игрец шнуровидный. Приспособился делить жилье с людьми, хотя есть и лесная разновидность, обитающая в дуплах засохших деревьев. Не ядовит, для человека опасен только тем, что может наделать переполоху. Вернее, переполоху наделают сами люди, если игрец внезапно попадется им на глаза, обнаружится в личных вещах или, хуже того, заползет под одежду. В длину достигает полутора метров, а в этом всего-то сантиметров шестьдесят, но для Аниты Грофус хватит.
Поквитается она с этой сучкой. И ничего противозаконного: тварь безвредная, и поди докажи, что это Олимпия Павлихина принесла ее на бал, и что принесла нарочно. Игрец мог и сам забраться в ворох ее нарядов, а она не заметила, со всеми бывает.
Утром хмурая Ола выпила в гостиничном буфете чашку кофе с ликером, вызвала такси и поехала к Лепатре. Погруженного в спячку игреца шнуровидного намотала на руку, прихватив сверху бинтом – возле локтя, под рукавом незаметно.
Было пасмурно, словно все тучи Магарана сползлись в столицу посмотреть на новогоднюю ёлку. Нудно моросило.
– Ты заму… – ненавязчиво попытался завязать разговор таксист, но, встретив в зеркале недобрый прищур, ощутил холодок между лопаток, сообразил, кого везет – и заткнулся.
В прихожей у Клеопатры опять дожидались аудиенции шоферы поцарапанных лимузинов, в том числе из вчерашних. Остановить Олу в этот раз никто не пытался, некоторые даже поздоровались.
– Что-то снова ты невеселая, – заметила колдунья, сидевшая на кухне в разноцветном лоскутном халате – не поленился же кто-то сшить такую вещь. – Как дела в Отхори?
– Без перемен. Ты говорила, что можешь помочь каким-то зельем.
– Ох, и зря говорила, уж лучше бы ты сама…
Она отставила чашку и принялась готовить кофе для гостьи – на собственный вкус, с корицей, шоколадной стружкой, кардамоном, горошиной душистого черного перца, ложкой сиропа из бутылочки с остатками позолоты на захватанной этикетке... Ола не возражала.
– А какой-нибудь карнавальный костюм моего размера у тебя есть?
– Это всегда пожалуйста! – глаза у Лепатры так и вспыхнули. – Залежались костюмчики, на выгул просятся, любой выбирай! Что до зелья, ладно уж, кое-что дам… Но только на один раз, а то Текуса с Белкой нас заругают.
Кофе оказался вкусный, настроение с каждым глотком перетекало из категории «полная жопа» в категорию «жить – это очень даже ничего». Спросила про рецепт, хозяйка хихикнула и призналась, что «накидала туда всякого хорошего, что само под руку подвернулось». Потом пошли в ее кабинет, живописно захламленный сверху донизу: разнообразная всячина повсюду – и в шкафах с застекленными дверцами, и на полках, и по углам громоздится, и с потолка свисает. Ола пригнулась, чтобы не задеть головой сначала подвешенный на цепочке барометр, а потом куклу из крашеной соломки.
В кресло возле столика ей пришлось забраться с ногами, перешагнув через загадочное сооружение из детских кубиков, чайных жестянок, солонок, чернильниц, деревянных катушек и отмытых до блеска пепельниц. На верхушке сидел фарфоровый кролик в костюме-тройке. Ола хотела спросить, не приходил ли сюда в гости какой-нибудь ребенок, но тут же подумала, что это, наверное, сама Лепатра постаралась.
Колдунья извлекла из недр украшенного витражом комода большую шкатулку, поставила на столик и примостилась в кресле напротив, словно пестрая экзотическая птица, принимающая гостью у себя в гнезде.
– Ну-ка, смотри, что у меня есть! – она принялась доставать завинченные баночки, на каждую наклеена бумажка, подписанная вручную. – Только не пытайся чего-нибудь стянуть, пока не вижу. А то знаю, руки чешутся, сама такая была, когда к Текусе в кладовку полезла… Я обижусь, поссоримся. Лучше по-хорошему попроси. Может, и поделюсь, если у меня этого много, и мне будет не жалко.
– Без проблем, – кивнула Ола.
Ей бы и в голову не пришло сделать такую глупость: что-то стащить у опытной чародейки на ее территории, да еще и с риском угробить сложившиеся хорошие отношения. Не так уж много у нее знакомых, готовых при необходимости помочь просто так. Хотя она слышала о том, что маги, бывает, крадут друг у друга что-нибудь из колдовского хозяйства: это у них своего рода спорт. Присвоение чужих денег, документов, ценных бумаг, шмоток, автотранспорта, любого другого немагического имущества – уголовка со всеми вытекающими, но если речь идет о волшебных предметах или зельях, это уже внутренние дела магов. Ни гражданские, ни военные суды этим не занимаются, а полиция ограничится протоколом об осмотре места происшествия, и то без энтузиазма.
– …Вот это называется «Соногон», сколько капель примешь, столько суток сможешь обойтись без сна, хотя потом расхвораешься, лучше его не употреблять без крайней нужды. А это «Долгоход», видишь, похож на карамельные тянучки, он помогает шагать без устали – хоть по вашим чащобам, хоть по колено в ледяной воде, хоть по тропкам в Магаранских горах. Действует семь-восемь часов. Вот «Напоминайка», съешь такое драже – и вспомнишь все до последней мелочи за минувший час, или за несколько часов, или даже за день, зависит от дозы. Эффект кратковременный, но выручает, если кто-то забудет, куда нужную вещь задевал. Это «Зеркало впечатлений», его еще «Фонариком» называют, влюбленные дурочки за ним гоняются, а зря: что-нибудь такое узнаешь, что всякое удовольствие пропадет, на себе испытала. Как однажды сказала Белка, в четырех случаях из пяти это лучшее лекарство от романтики, и нет никакой гарантии, что твой случай пятый. Это «Неголодай», в помощь тем, кто на диете…
– А что делает «Фонарик»? – перебила Ола.
– Если разжуешь и проглотишь его, прикасаясь к человеку, о котором любопытствуешь – хоть прижмешься, хоть за руку возьмешь – для тебя раскроются чувства и впечатления того человека. Действует несколько часов, и надо быть рядом, а то на расстоянии восприятие пропадает. Чего так смотришь? Незачем тебе это, не повторяй моих ошибок. Нравишься ты Николаю, и он тебе нравится, ну и не пытайся вызнать, что у парня за душой. А то, может, думаешь, что ты для него – весь мир, а с его точки зрения – малый кусочек этого мира, есть – хорошо, нет – ну и пусть, никакой печали. Не сердись, я-то знаю, о чем говорю, очень было обидно.
– Я в курсе, что я для Николая не весь мир, и он для меня тоже не весь мир. Наверное, мы друг для друга как города, в которые любишь приезжать, но насовсем там не останешься. Мне не для этого, просто хочу кое-что выяснить. Пожалуйста, если не жалко…
Не для Николая ей нужен «Фонарик», а для Аниты Грофус: вот бы узнать, какими глазами эта сучка на нее смотрит. Ясно, что ничего хорошего, но все равно интересно. Так, для информации.
– Ох, ну ладно, одну штучку дам, только я тебя предупредила, – Лепатра вытащила из баночки завернутый в фольгу шарик. – На вкус противно, голая правда – она невкусная. Что у нас еще тут есть? «Неголодай», уже говорила, он тебе ни к чему... «Антинудин» помогает без скуки делать нудную работу, но у него побочные: если часто принимать, все вокруг покажется выцветшим, как линялая тряпка. Складским магам противопоказан, после него консервирующие чары получаются вкривь и вкось.