Антон Орлов – Ведьма сама по себе (страница 12)

Эвка остановилась, что-то напевно произнесла, девушка разобрала только свое имя – официальное на кесейский лад: Олимпия-кьян-Вероника. Шаманка сделала приглашающий жест, и они пошли за ней.

Из травы торчали каменные клыки, потом стали попадаться камни побольше – одни по пояс, другие в человеческий рост. Посреди окруженной валунами площадки на вершине холма горел костер, его дым, понимаясь, смешивался с туманом. На воткнутых в землю шестах, увенчанных ветвистыми рогами, звенели колокольчики – словно их раскачивал ветер, хотя было безветренно. Вокруг собралось три-четыре десятка кесу, одни в масках, другие с открытыми лицами.

В стороне виднелась куча мусора: бутылки, битое стекло, мятые пачки из-под сигарет, окурки, ржавые консервные банки, лохмотья полиэтилена, еще какая-то дрянь. Ее обрамлял, словно клумбу в парке, крупный белый булыжник, выложенный по периметру. В следующий момент Ола разглядела, что не булыжник это, а человеческие черепа. Она сглотнула и отвернулась.

Лесные маги – вне противостояния. Они по обе стороны сразу: и за людей, и за кесу. Словно мостики, по которым можно ходить туда-сюда только в мирных целях, иначе мостик развалится. Или буферная зона между теми и другими, своего рода оцепление, которое не может спасти от малой крови, но предотвращает большое кровопролитие. Это важнее твоих эмоций и реакций на то, что ты можешь увидеть, это одна из твоих главных задач, всегда об этом помни.

Лесная пехота защищает людей от агрессивных автохтонов. Защищает, с этим никто не спорит. Только лучше бы отстаивать свое в пределах необходимого и достаточного, без скотства по отношению к тем, от кого ты обороняешь свои ценности – но до такого уровня цивилизованности люди еще не добрались. Ни на Земле Изначальной, ни здесь, на Долгой Земле. Быть может, когда-нибудь потом. Не в этой жизни.

И не забывай о том, что поступки разумного существа важнее его видовой принадлежности, важнее его рассуждений и словесных уловок в пользу своей правоты. Суди о другом не по его шкуре, а по его делам.

Все это говорила ей Изабелла перед их первой совместной вылазкой в Лес, и Ола всегда об этом помнила.

Насвинячить в Лесу, да еще возле священного для автохтонов места – это очень по-людски. А потом лесные санитары сгребли мусор в кучу и устроили охоту на авторов инсталляции. Зная кесу, можно предположить, что они целеустремленно преследовали именно те патрульные расчеты, которые оставили тут следы своей жизнедеятельности. И не исключено, что кто-то с человеческой стороны помогал им в этом – причем не Изабелла и не Текуса. То-то он столько времени дома не появлялся.

Подумав об этом, Ола напряглась. Кесу лесной ведьме не враги, но еще есть Валеас, который наверняка успел зализать раны. Вдруг он тоже сюда явился, чтобы уволочь ее домой и продать с потрохами на склад?

Шаманка в рогатой маске запела, ее низкий голос лился, как темный мед, порой она переходила на горловое пение, и тогда Олу пронизывала дрожь. До костей пробирало. Как будто слов в этой песне не было, только переливы голоса, мелодичного и мощного, будто река, несущая в тумане свои воды к несуществующему океану. А может, слова все-таки были, но Ола, не зная языка, не могла их разобрать.

Параллельно с этим вдруг подумалось, что никакого Валеаса здесь нет. Он у нее в голове: ее страх перед ним, ее привычка смотреть на него снизу вверх, ее опасения выглядеть в его глазах дурой… И с этим надо что-то сделать, иначе ее жизнь будет похожа на хилое, искривленное, облепленное паразитами деревце, которое никогда не дотянется до неба – причем вовсе не потому, что Валеас такой как есть, а потому что она сама сделала выбор жертвы. Она сейчас на распутье. На цыпочках выйти из дома и сбежать в Дубаву – этого мало, она должна победить свой страх перед Валеасом. Стоя среди неподвижных кесу на окутанной туманом площадке, слушая пение шаманки, вдыхая сладковато-горький дурманящий дым, она видела все это так же отчетливо, как розовато-коричневую гусеницу на шляпке старого объеденного гриба возле своей ноги. Во всех подробностях и взаимосвязях. Ее бросило в жар, потом в холодный пот. Она ощущала это в себе, как гнилую труху: пока поражен небольшой участок, и лишь от нее зависит, что будет дальше. Впереди сплошной туман, в этом тумане множество тропинок, главное – не пойти по той, которая заведет в гиблую трясину.

Когда шаманка умолкла, ноги у Олы подкосились, и она повалилась в траву – обморочно обмякла, хотя сознание не потеряла и продолжала видеть над собой толщу тумана, неясные бурые стволы... Рядом с ней неуклюже уселась Эвка, обычно грациозная, как кошка.

Зазвучали негромкие голоса, кесу начали переговариваться. Чем бы ни было это действо, оно закончилось.

– Вставай! – позвала княжна Эвендри, нетвердо поднимаясь. – Теперь будет угощение, идем с нами.

Ола тоже кое-как встала. Голова кружилась. Одежда и ладони были испачканы ошметками раздавленного гриба и травяным соком.

Следом за Эвкой она спустилась вниз по склону. Костер на вершине съежился, ароматно-едкий белесый дым стлался низко над землей, стекая с холма сразу в нескольких направлениях. Эвка потянула ее за собой и тихо сказала, когда они вошли по щиколотку в один из этих дымных ручьев:

– Отдай ему страх своей души, пусть унесет и рассеет. И потом, когда снова страшно, вспомни это, как сегодня.

«Вот оно что: похоже, я попала на сеанс групповой психотерапии».

Для трапезы расположились в стороне от священного холма. Мясо носарки, запеченные грибы, на десерт шоколад (Ола была в курсе, что Трансматериковая компания платит им дань за проезд шоколадом и сгущенкой) и напиток из перебродившего ягодного сока, вроде бражки. Кесу употребляли мясо только в сыром виде, но для гостьи соорудили над костром шашлык.

У них не было примитивно-дикарского подхода: «Если ты друг, ты должен съесть и выпить то же самое, что ем и пью я, а иначе ты или враг, или злой дух», – они понимали, что у человека и кесу разный метаболизм. Но ни это, ни многое другое не мешало людям считать их – согласно официальной версии – полуразумными животными. Причина простая, как три рубля: людям так удобней, а ради своего удобства люди много чего способны вывернуть наизнанку. Уж по части коллективного самообмана и технологий его использования в интересах платежеспособного заказчика бывшая дээспэшница Ола была специалистом, хоть и без диплома. Вот только сейчас она с этого никакой радости не испытывала.

Но толку-то предаваться рефлексии? Луницы и крысобелки не рефлектируют, а живут сегодняшним днем. Она съела вкусный шашлык, потом угостилась наюну – ягодной бражкой. Жалко, что разговоров почти не понимала, для этого ей не хватало словарного запаса.

Когда кто-то из кесу сказал «Бестмегаломаркет» , она в первый момент решила, что ослышалась. Какое-то здешнее слово или выражение, похожее по звучанию… Но потом опять: «Отхори» , «Бестмегаломаркет» , – уже в другой компании, и смотрят при этом в ее сторону. Не смеются, но одна из собеседниц определенно улыбнулась.

Ола сделала вид, будто ничего не слышала. Она, суки серые, выше этого!

Кто же, интересно, растрепал на весь Лес о том, что она не может попасть в Отхори, потому что из ночи в ночь ей снится «Бестмегаломаркет»? Валеас высмеивал ее в разговорах со знакомыми кесу или Текуса невзначай обмолвилась? Не могла ведь Изабелла… Или могла, но не нарочно?..

Главное, делать вид, что все это ее не касается. Но с какой стати они к этому прицепились? У некоторых, будь то люди или кесу, случаются в жизни вещи похуже «Бестмегаломаркета», однако это не становится темой, которую всем хочется обсудить! Олу подмывало спросить, ну и чего здесь такого, но она опасалась, что кесу решат, будто она ищет ссоры, а потом вернулась запропастившаяся куда-то Эвка и позвала:

– Идем. Маарсу-кьян-Ангира говорит, надо тебе подарок.

Шаманка сидела вместе с тремя другими кесу, одну из них девушка знала: княгиня Ракевшеди-кьян-Лемину, мать Эвки. Рядом лежал сложенный плащ и поверх него вырезанная из цельной кости маска с черными полированными рогами. Ола только теперь заметила, что к их заостренным концам прикреплены крохотные колокольчики. Шерсть у Маарсу-кьян-Ангира была светлее, чем у других, с пепельно-серебристой проседью. Ровесница Текусы или еще старше? Определить возраст кесу затруднительно, у них морщин не видно.

Опустившись на одно колено и приложив левую руку к сердцу, девушка поздоровалась, надеясь, что дакьёру у нее более-менее приличный, и она ничего не переврала в формуле почтительного приветствия.

– Олимпия-кьян-Вероника, ты спасла Эвендри-кьян-Ракевшеди, и я дам тебе подарок, который спасет тебя, – заговорила шаманка после долгой паузы, в течение которой смотрела на нее пронизывающим и в то же время затуманенным взглядом. – Ты подумаешь, странный подарок, но он тебе пригодится потом. Цена свободы. Благодарность вырастает из сердца, поэтому не благодари словами сейчас. Когда пригодится, ты поймешь. Когда поблагодаришь сердцем, я услышу издалека. Дай руку. Правая рука, так надо.

Того, что случилось дальше, Ола не предвидела. Она-то решила, что Маарсу-кьян-Ангира сейчас вложит ей в ладонь кесейский амулет или какую-нибудь лесную редкость… Коротко хрустнуло, руку пронзила боль – как будто в основание большого пальца воткнули нож.