Антон Орлов – Ведьма сама по себе (страница 14)
Ола шагала, высматривая вывеску школы танцев.
Перед этой витриной Ола остановилась: за стеклом целый интерьер кукольных размеров, она бы от такого не отказалась… Когда-нибудь потом, когда у нее будет свое жилье в Дубаве. Надо запомнить – Грофус. Взяла со стойки возле двери рекламный буклет, полистала: зачетная обстановочка. Гостиная, спальня, кухня, детская… В кабинете с встроенными шкафами и секретерами сидела в «директорском» кресле шикарная длинноногая модель: туфли на сверкающих шпильках, темно-синее вечернее платье бросает отсвет на высокие бледные скулы. Лицо красивое, но холодное и неприветливое.
«Ни фига себе у них тренды в модельном бизнесе, – подумала Ола, запихивая сложенный буклет в задний карман джинсов. – Кто не испугается наших промоутеров – покупайте нашу мебель, всё сурово…»
За углом обнаружилась афишная тумба, на которую с изумлением взирал карикатурный бронзовый турист с Изначальной. В шортах, с фотоаппаратом на шее, под мышкой ноутбук, в другой руке еще и клавиатура с выгравированными на кнопках буквами и символами. Вопрос, зачем он таскает с собой бесполезную на Долгой Земле технику, неизвестного ваятеля, по-видимому, не беспокоил.
На тумбе Ола нашла объявления четырех танцевальных студий. Пошла в ближайшую, которая называлась «Звёздный вальс». Ей сказали, что для занятий понадобятся балетки и юбка ниже колен, хорошо бы еще кринолин, но можно и без него. Да, у них есть специальная учебная программа для танцоров с травмами. Оплату, пожалуйста, вперед.
Пришлось зайти еще в пару магазинов, а потом Ола через путаницу закоулков направилась к трамвайной остановке. На плече висела матерчатая сумка с балетками и шелковой юбкой.
В этих тихих кварталах тоже попадалось кое-что интересное.
Проржавелая табличка на стене старого кирпичного дома пугала штрафами тех горожан, которые не установили на оконные проемы съемные летние решетки или стальные жалюзи. С весны осталась: решетчатые ставни вешают, когда начинают вылупляться из куколок первые медузники, а снимают в середине осени, после того как кровососы вымрут от холода.
Сбоку от входа в подворотню неброская вывеска призывала:
Рядом на стене надпись:
На соседней улочке была парикмахерская. В витрине стояло овальное зеркало в человеческий рост, на выкрашенной серебряной краской облезлой раме, меж завитков резьбы, медальоны с фотографиями – модные стрижки и укладки.
«
«Ага, сравнила, – подумала Ола. – Не надейтесь, ребята, я не ваш клиент».
Из витрины скептически щурилась девчонка с короткой пшенично-пепельной шевелюрой (все-таки уже длиннее, чем шерсть на голове у Эвки), с рукой на перевязи и спортивной сумкой через плечо, в футболке с надписью «Хочу всё сразу», бусах из сморщенных лилово-черных ягод и вытертых голубых джинсах.
На нее с горестным неодобрением глядел здешний Санта-Клаус, которого она заметила только теперь, в зеркале, у себя за спиной. Пожилой, седая борода, выражение лица угрюмое, со скрытой болью – словно не Олу на улице встретил, а застукал внучку-школьницу на заднем дворе с сигаретой.
Наверное, сразу понял, что на стрижку ее заманивать без толку, даже рекламу всучить не попытался. Хотя у него и не было в руках листовок, уже успел все раздать.
Ола хотела спросить: «Что за проблемы, дядя?» – но благоразумие взяло верх. У нее непогашенная судимость, а почем знать, во что может вылиться словесная перепалка с незнакомым стариком, явно чем-то раздраженным. Еще накатает на нее заявление.
Повернув на улицу Рондо с окруженными зеленью особняками, она боковым зрением заметила, что Санта-Клаус идет за ней. Или это уже другой? Замедлила шаг, рассматривая необычную чугунную решетку – словно вырезали из черной бумаги городской ландшафт с островерхими крышами и башенками – и позволила ему подойти ближе. Точно тот самый хмырь. Если бы не судимость, можно было бы ввязаться в авантюру: у среднестатистической девушки против маньяка немного шансов, а у среднестатистического маньяка против лесной ведьмы шансов еще меньше. Но ей незачем попадать в поле зрения правоохранительных органов, превышение самообороны в ее случае тоже дрянная статья. Словно подтверждая, что она приняла правильное решение, в дальнем конце улицы призывно звякнул трамвай.
Еще раз оглянулась: позади никого. То ли старик повернул в боковой переулок, то ли он где-то здесь живет. Или не живет, а работает у кого-то из здешних – например, сторожем.
Ветер шуршал по брусчатке бумажными «самолетиками», еще один спикировал с балкона прямо ей под ноги. На листке, из которого он сложен, что-то написано… Ола подобрала послание, заодно оценив, какая замечательная детская площадка устроена во дворе за оградой. Горка с домиком, качели, скамейка, песочница под резным шатром, еще два миниатюрных домика, между ними турник и лесенка – все деревянное и напоминает дизайном встроенную мебель Грофус, хоть фотографируй да вставляй в рекламный проспект.
Она развернула листок. Там был детский рисунок: две фигурки в треугольных юбках, большая и маленькая, держатся за руки. И написано неровными печатными буквами:
Ола подняла голову: сквозь решетку балкона за ней наблюдала маленькая грустная девочка.
«Ты лучше порадуйся, что мама у тебя
Она не сказала это вслух. Сложила письмо «самолетиком», запустила в полет и пошла дальше.
На перекрестке оглянулась: кто-то в долгополом красно-белом одеянии и красном колпаке стоял на том же месте, где останавливалась она, и вроде бы тоже держал листок бумаги.
Проехав на трамвае три остановки, Ола вышла на набережной Сереброны, протекавшей через Магаран с юго-востока на северо-запад. Из прорехи в жемчужно-пасмурном небе выглянуло солнце, и поверхность воды засияла слепящими пятнами. Справа вздымался параболическими арками громадный Университетский мост, весь в отблесках, слева виднелся деревянный мост, прямой как линейка. Белые здания на другом берегу казались недосягаемыми, словно их вылепили из того же материала, из которого делают облака.
Река пестрела парусными яхтами и весельными лодками. Подумав о том, что хорошо бы прокатиться, Ола направилась к причалу с линялым красно-голубым шапито – наверняка там лодочная станция, но, уже подойдя к щербатой каменной лестнице, передумала. Расхотелось. Настроение угасло, все казалось тусклым и непривлекательным: река, мосты, дома, люди с их бессмысленными эмоциями – что в этом может быть интересного? Пошла к трамваю, и что-то следом за ней тащилось, как будто за кроссовку зацепилась какая-то канитель вроде истрепанного новогоднего «дождя». Она глянула под ноги: ничего нет. И в то же время как будто есть.
Может, она устала? Столько времени потеряла, бесцельно слоняясь по городу… Она хронически устала, но у нее никакой альтернативы: надо работать, не забивая себе голову всякой чушью, она сильная, она ни от кого не зависит, она лучше всех, и ей надо работать еще больше, чтобы оставить конкурентов далеко позади, этот город – всего лишь территория для бизнеса…
«Стоп. Для какого, суки, бизнеса?! – Ола мысленно заорала, словно пыталась докричаться до самой себя. – Я же совсем не этим занимаюсь! Суки, что это было?!..»
Выдохнув сквозь зубы, она начала дышать, как учила Изабелла, изгоняя из своего сознания все
Уже лучше. Эта хрень ушла. Мир ожил и снова заиграл всеми красками.
А теперь хорошо бы разобраться, что случилось.
Приветик от Валеаса?.. Он ведь менталист, неужели смог аж сюда с Манары дотянуться? Или он где-то рядом, приехал за ней в Дубаву? Хотя вряд ли, сегодня понедельник – значит, он должен был с утра явиться на склад в Гревде, согласно разнарядке, иначе ему грозят неприятности вплоть до суда.
Огляделась, но никого похожего на Валеаса в поле зрения не было.
Надо проверить себя на постороннее воздействие. Как учили. Вспомнились слова Изабеллы о Клаусе Риббере, которого постиг звездец: вдруг это его она встретила около парикмахерской с зеркалом, и волшебник-психопат навел на нее какие-то чары? Тогда бегом домой, и никакого Осеннего бала...