Антон Орлов – Ведьма сама по себе (страница 10)

Несмотря на свои манеры лесного жителя, который что поймал, то и съел, выглядел он аристократом. Кровь Изабеллы Мерсмон, опальной придворной дамы, которая была больше похожа на Снежную Королеву, чем сама Зимняя Госпожа. Правда, похожа только обликом, словно сестра-близнец Снежной Королевы из сказки: мудрая, терпеливая, милосердная ко всему живому – такая никого не украдет и не заморозит.

У Валеаса внешность тоже зачетная, хотя красавцем его не назовешь. Худощавое лицо, нос с горбинкой, жестко очерченный подбородок, холодные голубые глаза. Впалые щеки всегда гладко выбриты, вроде бы он использует для этого какой-то магический способ, чтобы время зря не тратить. И шикарная грива прямых светлых волос длиной чуть ли не до пояса. Обычно он собирал их в хвост, но иногда ходил с распущенными. Ола предполагала, что это он из принципа, потому что не любит военных, которые по уставу стригутся под ноль.

С лесными пехотинцами он регулярно дрался – сам же цеплялся к ним в заведениях или на улице, а потом нещадно бил. Говорил, что для тренировки. Ему ничего за это не было: во-первых, причиненный чужому здоровью вред он мог на месте исправить, во-вторых, оттягивался он юридически грамотно – без использования магических приемов, и таким образом не давал повода для возбуждения уголовного дела или созыва суда магов. Да к тому же втроем-вчетвером спасовать перед одним противником – для армейцев позорище, поэтому те не спешили на него заявлять. Другое дело, подстеречь агрессора и отплатить ему той же монетой.

Похоже, в этот раз его подловили целым взводом, и перевес был не на его стороне: на костяшках пальцев запеклись ссадины, предплечья в синяках, на левой щеке, от уголка заплывшего глаза, длинный рубец наискось, как будто полоснули ножом. Все это выглядело так, словно он получил повреждения с неделю назад, но прошло всего несколько часов, а через пару дней никаких следов не останется.

Ола не стала говорить, что Текусин холодец вообще-то для всех: все равно не поделится, ему сейчас нужен белок для регенерации.

Поставила на одну конфорку джезву с кофе, на другую кастрюльку с яйцом. За окном было пасмурно и туманно, но пока не моросило, и хором щебетали птицы.

– Свари мне тоже, – с набитым ртом сказал Валеас. – Три штуки.

Расстроенным он не выглядел. Наверняка его противникам тоже досталось. Хотя скрывать свои эмоции он умеет, еще в детстве научился, когда жил в приемной семье у отставного сержанта, и его там каждый день колотили. Четыре года назад трупы сержанта и его старшего сына нашли на задворках, убийцу так и не вычислили. Валеаса проверяли на причастность, но у него было алиби, а видеокамер на Долгой Земле нет, цифровая техника здесь не работает. Взамен используются всякие магические способы наблюдения, однако хороший колдун, тем более лесной, всегда сумеет их обойти.

– Богдан уже сказал тебе?

– Да, говорил, – Ола не обернулась, чтоб он не увидел, в каком она мандраже, разве что руки не трясутся, продолжала смотреть в окно – на задний дворик с бочкой для дождевой воды и разросшимся кустом бузины. – Я не согласилась.

Чего она боялась больше: того, что он отвесит ей затрещину – или просто напомнит о том, что она ему обязана по самое не могу? Кто ее вылечил после портала, без чьей помощи она бы не выжила, а если б и выжила, осталась бы лысой уродиной в келоидных рубцах?

– Твоего согласия никто не спрашивает.

– А мне кажется, оно здесь главное.

– Это тебе только кажется.

Его голос звучал до обидного снисходительно, но если он говорит с такой интонацией – значит, бить не собирается. Ола от него огребала несколько раз, и всегда это случалось в ситуациях, когда она сдуру делала что-нибудь опасное для жизни, переоценив свою ведьмовскую силу. Так что можно надеяться, сейчас он распускать руки не будет, не тот повод… И все равно страшно до холода в кишках.

– Я уже год на этом гребаном складе работаю! Целый гребаный год! – только не сорваться в истерику, его этим все равно не проймешь. – А у тебя же отработка была давным-давно, еще до того, как я здесь появилась. И если я сейчас еще на полгода там залипну, это будет несправедливо.

– Ты же сама говорила, что справедливости не существует. Откуда бы ей сейчас взяться?

– Говорила. Не существует. Но иногда она должна быть. Пойми, я очень хочу наконец отдохнуть от склада, пожить в Лесу, забив на все остальное, а Новый год встретить в Дубаве на Осеннем балу, Клеопатра обещала мне приглашение…

– На Новый год у всех складских неделя каникул. Там один дежурный маг остается, за двойную оплату, обычно это сам Богдан. Кто тебе не дает съездить в Дубаву? Потом вернешься и выйдешь на работу.

– У меня уже в печенках эта работа! Мне осточертели корнеплоды, видеть их не могу! А ты отрабатывал давно, и теперь твоя очередь.

– Ола, отработаешь ты.

– Почему это?! – она все-таки повернулась.

– Потому что я так сказал.

Он не злился. Лицо человека, уверенного в своей власти и над ситуацией, и над Олой, и над любыми обстоятельствами.

– А я решила, что с меня хватит, хреначить на складе полтора года подряд я не собираюсь!

– Ты еще не доросла до того, чтобы что-то решать.

– Ну, знаешь ли, я здесь уже год, и я многому научилась…

– Ага, конечно, – он ухмыльнулся. – Охренеть, чему научилась, один твой «Бестмегаломаркет» чего стоит.

Кофе с укоризненным шипением убежал. Надо было не зевать.

– Погоди… Откуда ты знаешь про «Бестмегаломаркет»?!

Лесной колдун не удостоил ее ответом. Прикончил холодец, умял яйца, не сказав спасибо, и ушел. С его точки зрения, вопрос исчерпан.

О «Бестмегаломаркете» она говорила только с Изабеллой и Текусой, больше ни с кем. Получается, они слили Валеасу?.. Просто так – или хотели узнать, что он об этом думает?

С досады Ола так шваркнула тряпкой по залитой плите, что газовая конфорка жалобно звякнула. Из каких соображений рассказали – не имеет значения, но делать этого не стоило, потому что для Валеаса это еще один повод, чтобы смотреть на нее сверху вниз. Он ведь даже не видит всех тех перемен, которые с ней произошли, для него она по-прежнему бестолковая «туристка»!

Уехать надо прямо сейчас. Сегодня после обеда как раз пройдет через Пахту зверопоезд из Кандараги в Дубаву.

Настроение было паршивое. Впервые с тех пор, как попала на Долгую Землю, Ола почувствовала себя одинокой. Успела отвыкнуть от этого ощущения. Какого черта они рассказали Валеасу о ее снах, не поинтересовавшись, хочет она посвящать его в свои проблемы или нет?!

Собрала вещи, заодно сунула в рюкзак облезлый будильник с нарисованной на циферблате кувшинкой: самое надежное средство от «Бестмегаломаркета».

Общие для всех новогодние каникулы – через неделю, большой Осенний бал состоится тридцать первого декабря. Переселенцы на Долгую Землю не стали ломать головы и придумывать для месяцев новые названия, даже привычное летоисчисление сохранили: стандартный год, в котором 365 дней – другое дело, что составляет он всего лишь одну тридцать вторую здешнего долгого года .

Ей надо попасть в Дубаву заранее, чтобы записаться в какую-нибудь школу танцев перед балом. И купить «хрустальные башмачки». Она будет сама себе фея-крёстная! Если Валеас думает, что нашел в ее лице Золушку, его ждет облом. Главное – смыться так, чтобы он не сразу понял, что она смылась.

Она сидела, как на иголках, и прислушивалась. Шаги. Скрипнула половица. Открылась и закрылась дверь. Для него сейчас самое правильное – активировать восстановительные процессы и завалиться спать, что он, видимо, и сделал. Кто бы его ни отдубасил, эти добрые люди обеспечили ей фору для побега.

С четверть часа выждав, Ола взяла рюкзак, вышла в коридор и крадучись направилась к лестнице. Перед этим заставила себя внутренне расслабиться: все как обычно, она же всегда по выходным уходит в Лес, вот и сегодня туда собралась…

На улице моросило, но было тепло, и вместо того, чтобы надвинуть капюшон ветровки, Ола на ходу начала ворожить – пусть волосы растут побыстрее, как трава, как громадные лопухи возле остановки, покрытые серебристым водяным бисером. Получилось хоть чуть-чуть или нет? Ей еще учиться и учиться, но ведь она и правда много чего усвоила за этот год.

Когда автобус тронулся, мысли повернули в прежнюю колею. Ты меняешься, а те, кто рядом с тобой, этого не замечают. Что-то развернулось, словно распустившийся бутон, что-то усохло и потеряло значение, но все вокруг продолжают общаться с позапрошлогодним вариантом твоей личности. Иногда это без разницы. Иногда раздражает. Иногда вызывает почти болезненное ощущение: что ни сделай, все без толку. В таких несовпадениях по фазе нет ничего хорошего, и надо или добиться, чтобы окружающие увидели тебя-как-есть-в-настоящем-времени, или, на худой конец, сменить окружение.

К тому времени, как автобус доехал до Пахты, морось перешла в ливень, и в мире как будто осталось только два цвета, серый и зеленый, все остальные краски размыло. От остановки до здания вокзала – сотня метров, пока добежала, промокла до нитки.

Когда зарядит такой ливень, поневоле начинаешь думать, что моря на Долгой Земле все-таки есть – только здесь они блуждают по небу, потому что внизу для них не нашлось места: попробуй отвоевать территорию у Леса, который все что угодно втянет в себя, зачарует и ассимилирует. Вот и приходится им делить тропосферу с облаками, но бывает, что они обрушиваются на головы тем, кто в них не верит, и тогда на оконных стеклах вскипает пена прибоя, по улицам катят волны, а заселенные людьми острова на некоторое время становятся островами в истинном смысле слова. Одному Лесу хоть бы что – он и десять морей выпьет.