Антон Орлов – Дороги Сонхи (страница 74)

В прорве она не могла использовать отражающее заклятье, но вложила в сказанное столько воли, что женщина отшатнулась, словно получив оплеуху. Волевой импульс иной раз работает не хуже магии.

Хантре что-то тихо произнес, обращаясь к саламандре – стихийные существа понимают людскую речь – и ящерка, сверкнув золотистым бликом, спрыгнула на землю. Трава вспыхнула, люди шарахнулись в стороны.

– Идем! – он потащил за собой обеих девушек, отступая к полю.

Шатер охватило пламя, затрещал составленный из жердей каркас. В толпе поднялся крик: одни в панике взывали к Кадаху-Радетелю, защитнику нажитого добра, другие поносили окаянных гостей, которые оказались хуже демонов Хиалы, третьи ругались между собой, да еще в чем-то обвиняли Руджадила и Нунефай.

Так я и думала, хмыкнула про себя Хеледика.

Через несколько мгновений огонь погас, а саламандра вновь запрыгнула к Хантре на ладонь. Пахло гарью, от шатра осталось одно воспоминание. Посреди пепелища торчал почернелый закопченный алтарь, деревянные фигурки Ийжу и Мусу сгорели дотла.

– Если кто-нибудь захочет нам помешать, второй пожар уничтожит кукурузное поле, третий – ваши дома. Руджадил, ты бы послушал тех, кто говорит, что зря вы это затеяли.

Староста глядел мрачнее тучи, но не проронил ни слова.

– Уходите вместе с ней, только ничего не жгите! – ответил вместо него дряхлый старик, обеими руками опиравшийся на клюку. – И не серчайте, они не со зла…

Закашлялся, не договорив – то ли от едкой гари, то ли решил не выбалтывать лишнего.

– Если нам вдогонку что-нибудь прилетит, саламандра устроит большой пожар и не станет гасить пламя, как в этот раз, – предупредил Хантре. – Не важно, в кого из нас вы будете целиться и в кого попадете. Если не хотите большой беды, остановите тех, кто заодно с Руджадилом и Нунефай.

Ругань в толпе вспыхнула с новой силой.

Обогнув деревню, трое беглецов направились в ту сторону, где находилась граница Кукурузной Прорвы. Солнце нещадно пекло, распластавшаяся на плече у Хантре саламандра в его лучах казалась почти прозрачной: не присмотришься – не заметишь. Хеледика держала за руку Омлахарисият, та послушно шагала с ней рядом.

Ему давно не было так хреново. Даже весной в Аленде, когда там заправлял «Властелин Сонхи». Там он ничего не мог сделать против разгулявшихся подонков, а тут сам чуть не поступил, как подонок.

Он и в самом деле готов был спалить деревню, если им не позволят забрать с собой Омлахарисият. Хорошо, что у местных хватило ума пойти на компромисс.

Человеческие жертвоприношения – последняя дрянь, а если человек при этом испытывает страдания – дрянь втройне. Девушку собирались убить мучительным способом, нельзя было ее там оставлять.

Выполнить их требование, взять ее в жены? Тоже нельзя.

Не смог бы объяснить, в чем дело. Когда сказал насчет потускневшего солнца, это был не вычурный оборот, а попытка выразить свои ощущения хотя бы через метафору. У Эдмара получилось бы лучше, постоянно практикуется.

Но он знал наверняка, что если бы поддался на уговоры, выпил бы этот чертов отвар и сделал то, чего они так настойчиво добивались, солнце действительно потускнело бы. Как будто распахнула зев мутная трясина, где по определению не бывает солнца – он ощущал это позвоночником, костями, кровью, буквально на телесном уровне, как и сказал Хеледике.

Я бы после этого не захотел жить дальше.

Почему?.. Этого тоже не мог объяснить. И пусть он поступил хреново, любой другой из предложенных вариантов был бы еще хреновей. Чувствовал это хребтом, спинным мозгом, а в чем подвох, никак разобраться не мог.

Его лихорадило, несмотря на полуденный зной и на тепло, исходившее от Риии, которая так и сидела у него на плече.

– Тебя знобит? – спросила Хеледика.

– Пройдет.

– Пока я ее переодевала, налила во флакон немного этого питья из кувшина. Потом проверим, что за зелье.

– Ага.

– Околдована она или нет, смогу сказать, когда выйдем из прорвы. Выйти надо как можно скорее, за нами идут – Руджадил, Чирван и еще двое.

Перед этим песчаная ведьма приотстала, чтобы оглядеть окрестности в бинокль, а потом бегом догнала Хантре и Омлахарисият.

– Вопрос, на что они рассчитывают, если с нами саламандра.

– Возможно, кто-то из них и есть заказчик, и возможно, он тоже маг. Непонятная история… Как думаешь, она не может нести в себе «ведьмину мясорубку»?

– Вот это не исключено. Буду в готовности.

– В прорве «мясорубка» не сработает, но если расчет на то, что ты переспишь с ней, а потом заберешь с собой… Хотя тогда непонятно, зачем нужно было, чтобы ты во что бы то ни стало с ней переспал. «Мясорубки» активируются не так.

– Может, в этот раз закляли на такую активацию?

– Как только выйдем, я смогу определить, есть ли «мясорубка». Хорошо, что на ней мои ботинки с песком под стельками – это поможет мне ее контролировать.

Пока обсуждали этот вопрос, он более-менее успокоился, даже озноб начал утихать. Все нормально. Он не сделал ничего непоправимого. И не спалил эту чертову деревню. Но ведь мог?

Часы у всех четверых шли по-разному. У Горвена и Робровена спешили, у Правурта отставали, у Хенги и вовсе остановились.

Провизия закончилась. Питались съедобными кореньями и плодами, улитками, мелкой дичью, которая изредка попадалась – возможно, шныряла туда-сюда сквозь барьер, отделявший зачарованное место от остальных джунглей. Это подталкивало к выводу, что ловушка рассчитана не на любую живность, только на людей.

Обезьян тут, хвала богам, не было: неведомая сила, поймавшая амулетчиков, хотя бы в этом проявила милосердие. Хотя Робровен высказался, что не милосердие это, а подлый расчет, чтоб они поскорее совсем оголодали, потому что в обезьяне мяса побольше, чем в улитке или ящерице.

Пили из ручья, перед тем опустив в кружку с водой «Чистую каплю» и сосчитав до десяти. Правурт даже приспособился с помощью «Огнедела» варить в жестяных кружках супчик из улиток с мелко нарезанным бурым луком, жгучим и горьким, зато полезным. Тропический бурый лук используют для лекарственных снадобий, просто так не едят, но выбирать не приходилось.

Очертив защитный круг, измученная четверка устроилась на ночлег посреди душной темноты. Все на той же прогалине, в который раз сюда вернулись, проблуждав весь день в поисках выхода. У каждого был «Луногляд», позволявший видеть бледные, как в лунном свете, лица товарищей, стволы деревьев, извивы лиан, словно вырезанные из темной бумаги листья на ближайших ветках.

Может, они уже умерли, сами того не зная, и неприкаянно бродят по тропам серых пределов? Хенга подозревала, что не у нее одной закрадывалась такая мысль. Но это истерика и первый шажок к безумию, масса признаков указывает на то, что они живы. Пока еще живы.

Сидели в угрюмом молчании, допивая остатки теплой воды из кружек. Последнюю щепотку чайной заварки израсходовали позавчера.

– Крупная зверюга! – внезапно оживился Робровен. ­­– Гляньте туда, только не спугните.

Остальные повернули головы: венценосная ящерица с муаровым рисунком на спинке глядела на них, распластавшись на замшелой коряге. Длиной в локоть. Если такую запечь, каждому достанется порция с куриную ножку.

– Еще одна, – шепнул Правурт. – Эта покрупнее будет…

– Да их тут много, – заметил Робровен, теперь уже скорее с опаской, чем обрадовано. – Откуда взялись… Сожрать нас хотят?

Рептилии окружили стоянку со всех сторон. Сколько их – несколько десятков?

– Щиты! – скомандовал Горвен, и после того как все активировали «Незримые щиты», добавил: – Жрут они насекомых, на человека не нападают. Теоретически. Но эти ведут себя странно.

Люди поднялись на ноги. Венценосные ящерицы считаются любимицами Зерл, их нередко изображают в ее храмах. Однако это не исключает того, что маг или демон может взять животных под контроль и использовать в своих целях.

Происходило нечто непонятное, но наконец хоть что-то начало происходить.

Их прогалину как будто накрыло стеклянным колпаком. Возникло ощущение, что пространство сжалось до размеров небольшого зала, вдобавок все лесные звуки как отрезало. Абсолютная тишина, каждый из амулетчиков улавливал только дыхание товарищей. А потом послышался легкий шорох, и из темноты выступила еще одна венценосная ящерица – величиной с лошадь, от кожистого гребешка у нее на голове исходило сияние. Остановилась, глядя на людей, и в следующее мгновение ее голова превратилась в человеческую, вместо гребня рептилии – золотой обруч, усыпанный мерцающими самоцветами.

Лицо танцовщицы из «Несокрушимых столов». Грива черных волос с единственной рыжей прядью – в криффской харчевне этой пряди то ли не было, то ли она не бросалась в глаза, иначе хоть у кого-нибудь закралась бы догадка – ниспадала почти до земли.

Не просигналил ни один из амулетов, предупреждающих о присутствии демонов, нежити или волшебного народца. На сонхийских богов эти амулеты не реагируют.

Горвен первым преодолел оцепенение и низко поклонился, подавая пример остальным, после чего спросил:

– Чем мы тебя прогневали, Госпожа Зерл?

– Чем обычно, – и голос тот же, что Хенга слышала в «Несокрушимых столах». – Глупостью человеческой.

– Прошу указать, Неотступная Госпожа, в чем мы проявили глупость, и как можем исправить свой промах, чтобы снискать твою милость? – почтительно и дипломатично осведомился старший в четверке.