Антон Орлов – Дороги Сонхи (страница 44)
Ничего не попалось. Что-то мелкое шмыгнуло в потемках, но оказалось мышью, которая замерла на месте и уставилась на человека глазами-бусинками.
Обрадовавшаяся было Глодия ругнулась и направилась в ту сторону, откуда пахло кашей и доносились голоса. А спустя дюжину шагов заметила милующуюся в сумерках парочку. Интересные дела, кто это? Хотя можно не гадать: по лунному мерцанию распущенных волос она признала Хеледику, а тощая орясина в шляпе – спасенный из ловушки здешний дух. И вроде как он что-то ей дал из рук в руки… Нашел припрятанные Нетопырем деньжата да вознаградил ведьму за помощь?
Разошлись в разные стороны. Хеледика целеустремленно зашагала к лагерю, в каждой руке по небольшому узелку, на ходу запихнула их в карманы штанов. Ее колдовские волосы колыхались, как щупальца медузы-белянки в воде, будто она ворожила. Наверняка тоже надеется найти вперед всех кусочек Огрызка.
– Чего это у тебя? – нагнав ее, спросила Глодия. – Золотишком одарил?
– Ягоды. Попросила его насобирать, хочу попробовать.
– Ух ты, в самый раз для Тьекиной каши! Поделишься?
– Нет, – после заминки отрезала ведьма. – Их немного, и я съем их сама. Извини, он их мне принес.
– Да ну, немного – аж два узелка! – возразила Глодия, опешившая от такого ответа Хеледики, которая обычно не жадничала.
– Потому что они разные. Не обижайся, это мое угощение. В другой раз поделюсь.
Вроде бы не хотела она ссориться, но дать на пробу по одной ягодке из каждого узелка ни в какую не согласилась. Глодия тоже не хотела с ней ругаться: эта зазнайка – самая могущественная ведьма Ложи, ей случалось и убивать, и порчу наводить. Себе дороже с такими ругаться.
Угрюмо наблюдала, как Хеледика взяла миску побольше, навалила себе поварешкой из котла двойную порцию, а потом уселась в сторонке и вытряхнула в кашу содержимое узелков.
«Смотри не лопни, любительница ягод, – ожесточенно подумала Глодия. – Тебя, говорят, однажды ягоды лимчи довели до беды, а теперь от нангерских ягодок живот разболится. Ежели субтильной барышне столько слопать, завтра весь день будешь по нужде бегать».
Ведьма ела медленно, с сосредоточенным лицом. Как будто вовсе не в радость ей эта каша, но раз уперлась на своем, надо всем назло дойти до конца. Умяла без остатка, и видно было, что через силу, на одном кураже.
Следующий день принес Глодии сплошные приятности.
Во-первых, зазнавшаяся ведьма получила по заслугам. Наутро она выглядела нездоровой: под глазами синяки, цвет лица нехороший. Завтракать не стала – ни крошки в рот не взяла, ни глотка воды не выпила.
«А все потому, что не надо жадничать! – злорадно подумала агент Щука. – Сама себя наказала».
А может, это Дух Местности решил проучить ее за недостойное поведение, как в известных сказках? Вот и не пошли впрок дареные ягодки.
Начальству Хеледика объяснила свое недомогание тем, что прицепились к ней какие-то чары Нетопыря во время танцевальной ворожбы. Она вначале не заметила, чары эти подействовали с задержкой. Ничего страшного, помощь не нужна, она сама справится.
Может, и правда, но то, что она вчера объелась и теперь животом мается – тоже правда, к крухутакам не ходи. Глодия почувствовала себя отмщенной.
Во-вторых, вернулся Хантре Кайдо, который сумел расколдовать жителей деревушки, и те в благодарность всучили ему целое ведро здешних ягод. Хватило на всех – рыжий не стал жмотничать, в отличие от своей зазнобы.
В-третьих, дядюшка Суно и госпожа Марченда велели Хеледике призвать Духа Местности, посовещались с ним и с Хантре, и выяснили, что Огрызок провалился в недра земли – на такую глубину, что его нипочем не достать. Человеку туда не добраться, так что посланцы Ложи могут возвращаться домой.
Старшие маги выглядели не шибко довольными: задание не выполнено, ценный артефакт Ложа упустила. Ну, так и все остальные тоже его упустили. И хорошо, что об этом стало известно, не то торчали бы здесь до чворковой свадьбы.
Покинув долину, эмиссары Ложи небольшими группами отправились в Горную Аленду. Оттуда можно уехать в Ларвезу по железной дороге, смешавшись с вояжирующими туда-сюда курортниками.
Все, кроме Хантре Кайдо и Хеледики. Той стало совсем худо, и она отпросилась в Олосохар – мол, великая пустыня ее исцелит, а рыжий вызвался ее сопровождать.
Глодия сменила гнев на милость, когда смекнула, с чего ее одолели такие фанаберии. Перед тем как по велению начальства призвать Духа Местности, ведьма отвела Хантре в сторонку, они о чем-то пошептались. При этом агент Щука подсмотрела, что Хеледика расстегнула куртку, взяла руку Хантре и приложила к своему животу. Парень аж в лице переменился. Ясно, что ему было сказано: залетела я, давай-ка женись. После этого разговора он тоже выглядел, как из-за угла по голове треснутый. Хеледику Глодия великодушно простила: понятные дела, сдурела девка – то жрать ее тянет за двоих, то кусок в горло не лезет, то ни с того ни с сего готова с тобой расплеваться. Знаем, как это бывает.
Почувствовав себя умудренной дамой с богатым жизненным опытом, Глодия настроилась на снисходительный лад.
Глава 9. Олосохарский ковер
На изнанке заброшенной людской усадьбы, где выросла Тунанк Выри, в одной из комнатушек обитал олосохарский ковер. Яркий, узорчатый, он стелился и по полу, и по стенам, и по потолку. Окошек там не было, свет проникал из дверных проемов справа и слева, да еще мерцали в ковре золотые нити. Тем, кто видит в темноте, этого достаточно.
В человеческом доме ковер тоже был, иначе откуда бы его подобию взяться на изнанке? Да только там он был побуревший, затоптанный, поеденный молью, вдобавок разрезан на две половинки, а в жилище народца – как новенький.
Тунанк Выри могла часами рассматривать изысканные узоры, обрамленные завитками пейзажи с диковинными цветами, лазурные кусочки неба с золотистыми проблесками, верблюдов, павлинов, фазанов и ящериц, прячущихся в хитросплетениях орнамента. Порой она даже мечтала увидеть все это наяву, собственными глазами… Но, разумеется, мысли о путешествиях ее пугали, как и всякую мучаху.
Когда семейство Тунанк убили, а ее забрал к себе Арнахти, в опустевшей усадьбе поселились, наверное, какие-нибудь гнупи. Об удивительном ковре она с тех пор не думала, слишком это было больно.
А сейчас, очутившись в разноцветном олосохарском городе, и это тоже вспомнила. Как будто ее перенесли в ту страну, которая была выткана на ковре.
Пережитый в Хиале ужас превзошел все ее ожидания. Если ты мучаха, или гнупи, или даже чворк, никто не сможет забрать у тебя жизненную силу – она принадлежит всему твоему племени, в этом преимущество народца перед людьми. Но это не спасет тебя от прочих опасностей Нижнего мира. Тунанк Выри думала, что Харменгера сумеет их защитить, но даже та не предвидела, что по дороге на них нападут.
Это был гигантский червь, вынырнувший из зыбкой мути и окруживший их со всех сторон – свивающийся текучими кольцами, желтовато-белесый, как брюхо дохлой рыбы, воняющий выгребной ямой. А может, скопление червей, сходу не разберешь. Демоница сменила облик – превратилась в сине-черный смерч с зубастой воронкой, и ринулась напролом. Ее спутники как будто приклеились к ней, словно захлестнутые невидимыми веревками. Тунанк Выри немилосердно искололо щетиной, покрывающей мускулистое тело «смерча», да и Тейзургу досталось. Но это обнаружилось уже после, а тогда мучаха была чуть живая от страха, потому что вспомнила: червь этот зовется Вуагобу, и это одно из самых мерзких исчадий Хиалы.
Харменгера все-таки прорвалась, буквально прогрызла путь на свободу, угнаться за ней противник не смог. Лишь перед аркой, ведущей в людской мир, она вновь обернулась рогатой женщиной с черными узорами на мертвенно-синей коже и скорпионьим хвостом-бичом.
– Ну и дрянь, – хрипло бросила демоница, с отвращением сплюнув кровь Вуагобу. – Сдается мне, Золотоглазый, он охотился за тобой. И он пытался поймать нас, а не убить.
– Я разберусь, – отозвался Тейзург, больше похожий на труп, чем на живого человека. – Ты восхитительна!
Пройдя через Врата, они оказались в белой комнате с мозаичным полом, не до конца расписанным потолком и большими окнами. А снаружи, под золотисто-голубым небом, сияло и манило что-то невероятно прекрасное… Вот тогда-то Тунанк Выри и вспомнила о своем любимом ковре. Харменгера ее больше не держала, и она шаткой походкой, почти не отдавая себе отчета, направилась к ближайшему окну.
Они мчались со скоростью ураганного ветра.
Одной рукой Хантре вцепился в шерсть Северного Пса, другой удерживал Хеледику, закутанную в шерстяной плед. Лицо он еще на земле замотал шарфом, оставив щелку для глаз. Вдобавок людей согревала Риии – ему удалось сплести чары, которые превращали исходившее от саламандры тепло в обволакивающий обоих кокон.
Далеко внизу плыли горы, похожие на мшистый покров леса, заплатки полей и огородов, скопления рукотворных прямоугольников, полоски дорог, синие ленты рек. Дохрау постепенно набирал высоту. В тропиках Повелителю Зимней Бури делать нечего, и для того чтобы доставить своих пассажиров в Олосохар, не сцепившись по дороге с Харнанвой, Анвахо или Забагдой, ему придется лететь, во-первых, выше облаков, а во-вторых, очень быстро. Тогда получится. Может получиться. Должно получиться.