Антон Нелихов – Мифы окаменелостей (страница 9)
В 2022 году археологи нашли рядом с ловушкой святилище: каменные столбы с личинами, алтарь с очагом и 150 окаменелостей, в основном крупных раковин головоногих моллюсков. Вероятно, здесь приносили жертвы богам, чтобы они обеспечили охотничий успех[120].
Окаменелости использовались и в аграрной магии. У подножья горы недалеко от немецкого Дудерштадта до сих пор выкапывают из плодородной почвы круглые панцири морских ежей. В горных породах по соседству таких окаменелостей нет. Панцири принесли сюда специально за сотню или даже больше километров, разбросали по полям или закопали в землю — вероятно, чтобы собрать богатый урожай. Сделали это одни из первых земледельцев Северной Европы[121]. Любопытно, что урожай в самом деле мог получаться прекрасным. Панцири иглокожих состоят из высокомагнезиального кальцита, который растворяется лучше, чем обычный кальцит. Ими вполне можно удобрять кислые почвы[122].
Очень необычный ритуал в неолите или в начале бронзового века совершали племена, жившие на территории нынешней Швеции. Они почитали болото, которое археологи назвали «обетным». Сюда приносили и топили в болотной жиже бесчисленные дары, в том числе панцири морских ежей[123].
В последующие века в храмах по всему миру тоже поклонялись окаменелостям и посвящали их богам. На острове Мальта в III тысячелетии до н. э. несли в храмы зубы ископаемых акул и окаменелые створки моллюсков. В одной колонне здесь проделали специальные углубления для подношения богам и сложили туда два окаменелых панциря морских ежей[124] и вырезанные из известняка спирали, которые копировали внутренние ядра-слепки раковин брюхоногих моллюсков[125]. Возможно, приношения делали мореходы, когда доплывали до острова. Окаменелостями они благодарили богов и надеялись на их благосклонность.
В Мексике в святилища несли зубы гигантских акул мегалодонов (
Окаменелости получили, вероятно, магическое применение и в украшении глиняной утвари. Орнамент на керамике отличался у разных культур, которые, собственно, и отличают по орнаментам. На Мальте глиняные горшки украшали оттисками от зубов мегалодона[129]. В Техасе ямочки наносили ископаемыми костями[130]. А в лесной зоне Европейской России, на территории современных Московской, Ярославской, Рязанской областей, орнамент в неолите делали рострами белемнитов. Археологи назвали его белемнитовым, а сами сосуды — белемнитной керамикой. Племена, которые использовали такой орнамент, получили имя «льяловская археологическая культура».
Льяловские поселения располагались по берегам озер, это были редкие и небольшие деревни-набережные в десяток жилищ. Летом жители ловили рыбу: пласты чешуи на поселениях могут достигать толщины в пять сантиметров. Зимой били зверя, как правило, лосей. Плотность льяловского населения, как и других неолитических культур, была ничтожной. На пространстве от лесостепи до Белого моря, от Ржева до Ветлуги жило всего пять-шесть тысяч человек[131].
Изготовлением сосудов занимались женщины: на глине сохранились отпечатки их пальцев. Для работы они брали подходящие по размеру ростры белемнитов: для небольших сосудов мелкие и тонкие, для больших — толстые, крупные, длиной в пару ладоней. Ямочки делали и острой, и тупой стороной ростра, иногда прикладывали его боком. Сосуд покрывали орнаментом, не оставляя ни одного свободного участка, а сосуды бывали очень крупными — до 60 литров. Число оттисков могло доходить до четырех-пяти тысяч на каждый. По словам археолога А. Арциховского, из-за этого они получались очень нарядными[132].
Изготовление горшка занимало не один день. Внутри их обрабатывали еловой или сосновой смолой. Качество оставляло желать лучшего. Сосуды часто трескались, на них накладывали глиняные заплатки.
Льяловская культура существовала около тысячи лет (с конца V до начала III тысячелетия до н. э.). Все это время женщины украшали сосуды рострами белемнитов. Иногда использовали косточки, ветки или камни, но ростры белемнитов были обязательным элементом.
Рядом с высокими обрывами рек, где на поверхность выходят слои юрского возраста с рострами белемнитов, нет неолитических поселений. Значит, люди льяловской культуры устраивали экспедиции за окаменелостями. При этом ростр использовался только раз: если археологи фиксируют какой-то узнаваемый по дефекту ростр, его оттиски находят на фрагментах одного сосуда. Да и сами ростры на льяловских стоянках редки[133].
Другие окаменелости тоже привлекали внимание льяловских племен, например членики юрских морских лилий и раковины аммонитов. Но их для оттисков брали нечасто. Для одной стоянки сделали статистику: штампы из аммонитов заняли один процент от общего числа[134].
Кувшин льяловской культуры с оттисками, сделанными рострами белемнитов.
Использование ростров белемнитов, наверное, сопровождалось суевериями, иначе сложно объяснить такую к ним привязанность. Но они нам неизвестны. Археолог В. Сидоров предположил, что ростры белемнитов с полостями на одном конце ассоциировались с остроконечными глиняными сосудами. То есть у белемнитового орнамента был магический смысл, основанный на идее «подобное делается подобным»[135]. Возможно, от сосуда, покрытого «уколами» ростра, ждали, что он станет таким же крепким и прочным, как ростр.
Ростры оказались такими важными для льяловской культуры, что мастерицы делали керамические копии, если не могли достать подлинные остатки белемнитов. Такие искусственные «белемниты» найдены, например, в Тверской области[136].
Для других культур поддельные ископаемые тоже известны. В Германии в неолите из глины лепили панцири морских ежей[137]. Зачем? Настоящих окаменелых морских ежей здесь нет, а сами панцири могли играть заметную роль в верованиях. Может быть, вначале их добывали путем обмена с другими племенами, а затем решили, что проще и дешевле делать искусственные.
Даже беглого обзора достаточно, чтобы показать: окаменелости были важной частью жизни людей начиная с каменного века, то есть всегда. Можно уверенно говорить, что со времен верхнего палеолита они получили культовое значение.
Но про культ окаменелостей у разных племен в столь отдаленные эпохи рассуждать невозможно: можно лишь строить догадки и подбирать более или менее похожие аналогии. Ситуация меняется с появлением письменности.
Глава 3. Летающие змеи Геродота
Первые упоминания окаменелостей относятся, конечно, к самому началу литературы. Про окаменелости писал уже «отец истории» Геродот в V веке до н. э. Этому предшествовала любопытная противоположная ситуация: письмена на самой окаменелости.
В египетском Гелиополисе (сейчас окраина Каира) за полторы тысячи лет до Геродота жрец процарапал на плоском панцире морского ежа 12 иероглифов. Они идут по кругу, каждый высотой в сантиметр. Иероглифы каллиграфически тщательно вырезаны. Они рассказывают, что камень найден в каменоломне бога Сопду. Буквальный перевод: «Найдено на юге каменоломни Сопду жрецом Тья-Нефером».
Сопду считался хранителем восточных границ Египетского царства. Его святилища располагались на Синайском полуострове, откуда, вероятно, и привезли окаменелость. Египтяне называли Сопду «Утренней звездой» и обращались к нему с разными просьбами. К примеру, он играл важную роль в воскрешении умерших и сохранял нетленными зубы покойников.
На окаменелости хорошо сохранился узор пятилучевой звезды. Вероятно, жрец увидел в ней символ бога «Утренней звезды», тем более что камень нашли в посвященном ему карьере, и решил увековечить эту историю памятной надписью[138].
Геродот путешествовал недалеко от этих мест, описывал нравы, истории и предания египтян. Глава о Египте — самая подробная в его «Истории».
Панцирь морского ежа с иероглифами.
По словам Геродота, в Египте больше диковинного, чем в любых других странах, и даже небо выглядит иначе. Мужчины у египтян мочатся сидя, а женщины стоя; мертвых кошек отвозят в особый город Бубастис, где из них делают мумии и хоронят в священных покоях. А в Аравийской пустыне живут крылатые змеи, они выглядят как обычные, но с перепончатыми, словно у летучих мышей, крыльями. Эти змеи стерегут ладанные деревья и во множестве ползают рядом с ними. Весной они стараются перелететь из пустыни в Египет, но их убивают ибисы.
Геродот был скептиком и в крылатых змей, кажется, не поверил. Но ему выпал случай посмотреть на них собственными глазами.
Геродота отвели в горное ущелье, через которое змеи, по преданию, летали в сторону Египта. «Я увидел кости и хребты в несметном количестве. Целые кучи [змеиных] хребтов лежали там — большие, поменьше и совсем маленькие; их было очень много. Местность, где лежат кучи костей, имеет вот какой вид: это узкий проход, ведущий из горных теснин в обширную равнину»[139].