Антон Нелихов – Мифы окаменелостей (страница 41)
Наряду с мрачными легендами ходили слухи, дающие надежду. В Петровском уезде Саратовской губернии упорно держался рассказ о драке голого с мохнатым.
Пахали мужики в поле, увидали голого незнакомца. Подбежал он к мужикам и попросил помочь спрятаться. Простодушные крестьяне положили его под телегу, прикрыли соломой. Видят — бежит другой человек, уже мохнатый. Он спросил мужиков, куда девался голый. Крестьяне замялись, но один решился сказать, что голый лежит под телегой. Мохнатый обругал мужиков за то, что хотели спрятать врага, вытащил голого и разорвал на части, приговаривая: «Я семь лет разыскиваю этого голого: четыре года по Волге и три года здесь. Наконец-то нашел. Теперь сейте свободно: урожаи будут»[634]. Голый мужик был ни кем иным, как самим голодом.
А в Самаре пересказывали историю о чуде в Жигулевских горах.
В селе Царевщина недалеко от Самары жили два брата: богатый Иван и бедный Семен. Из-за засухи бедняк остался совсем без хлеба и отправился к брату с просьбой одолжить муки. Тот потребовал 2 рубля 50 копеек за пуд пшеницы и 1 рубль 50 копеек за пуд ржи. Несчастный бедняк с плачем вернулся домой, его жена пошла в сусек скрести пыль на обед и увидела, что он полон муки, а сверху на муке нарисован крест.
Тем временем богатый Иван зашел в свои амбары и вместо муки нашел алебастр, а вместо ржи и пшеницы — мелкие окаменелые зернышки. Более того: по легенде, с тех пор всякий хлеб, который приносят Ивану, превращается в камень, и теперь уже он умирает с голоду.
Слух перелетал из уст в уста, ходил из деревни в деревню, повсюду принимался на веру, и голытьба с удовольствием повторяла его, находя в этом некоторое утешение[635]. По другому рассказу, рожь окаменела не у братьев, а у бабы, которая не дала куска хлеба голодному сыну[636].
«Образцы каменного хлеба» показывали зевакам на Троицком базаре в Самаре. Наверняка окаменелые «зерна» как свидетельство чуда разносили пилигримы по губерниям вместе с прочими замечательными вещами: землей, собранной на «пупе земли», бутылочками с «тьмой египетской», той самой, от которой фараон не видел света семь дней и ночей…
Продолжение истории о жигулевском чуде получилось фантастическим. Такие повороты нельзя придумать, они случаются только на самом деле.
Зажиточные мужики стали посылать в Самару и Царевщину ходоков, чтобы убедиться: действительно ли хлеб, который не дают бедным, обращается в камень. «Слухи эти, вероятно, подтверждаются ходоками, и в результате богатые ссужают бедных хлебом», — писала газета[637].
Так окаменевшие раковины фузулин, живших 300 миллионов лет назад, помогли бедным крестьянам пережить страшное лето 1891 года.
В «проклятых» окаменелостях видели монетки.
В Швеции рассказывали про серебряные пеннинги замка Браттингсборг. По преданию, в замке жил злой и жадный король, нещадно обиравший подданных. В конце концов он был наказан судьбой: все его деньги превратились в плоские камни, и на каждом появилось ухмыляющееся лицо. В другом варианте монеты украли солдаты у жившего в замке архиепископа. Священник проклял монеты, и они превратились в камешки со смеющимися рожицами. Эти монеты — плоские створки брахиопод исокраний (
За тысячи километров отсюда, в Закавказье, почти такая же история. Возле урочища Дилижан речка подмывает небольшую гору. Из слоев вываливались окаменелости: круглые, плоские камешки размером с пятак. Их тоже принимали за окаменевшие монеты. По народной молве, в прошлые времена гора была домом скупой старухи, множество ее комнат были забиты золотом. Как-то раз к старухе попросился на ночлег странник. На ужин старуха дала гостю вареного кошачьего мяса. Странник ужаснулся и проклял ее скупость и богатство. Все монеты превратились в камешки, где на одной стороне виднеется изображение солнца, на другой — что-то похожее на льва с мечом[639]. Вероятно, тоже следы мускулов.
Как и с чертовыми пальцами, отношение к каменным монетам менялось в зависимости от разных обстоятельств. В Химгау (Бавария) паломники собирали плоские, похожие на копеечки раковины эоценовых фораминифер (
Нашли бы их в ущелье, где, по преданию, ведьмы собирались на шабаш, стали бы звать «копеечками сатаны».
Эти истории — варианты известного всему мировому фольклору сюжета про окаменение, который «объясняет» ландшафт и придает ему нравоучительный характер, рассказывая на примере причудливых скал, обрывов и валунов истории о наказанной скупости или, напротив, прославляя святость людей, которые предпочли окаменеть, чтобы не сдаться врагам или не переступить через нравственные устои.
Благодаря подобным окаменелостям ландшафт приобретал моральный оттенок и напоминал о правилах, за нарушение которых грозили страшные кары.
Самая знаменитая европейская история о проклятых окаменелостях рассказывала про апостола Павла. По преданию, корабль, на котором апостола везли из Иерусалима в Рим на суд, затонул у берегов Мальты. Апостол выбрался на берег, а вскоре его укусила гадюка. Рассерженный Павел проклял змей острова, у них отвалились и окаменели языки. Их так и прозвали — «языки Святого Павла».
Мальтийский архипелаг сложен белыми известняками, которые осаждались в морях миоценовой эпохи. Местами они нашпигованы зубами ископаемых акул, большинство из которых в самом деле похожи на раздвоенный змеиный язык.
Мальта построила на этом суеверии процветающий бизнес. Как и буфониты, «языки змей» считали отличным противоядием от змеиного и любого другого яда. Мальтийскими «средствами от отравы» торговали по всей Европе и добывали их в промышленных масштабах. Геолог Николас Стено писал, что ни один корабль не покидает Мальту без груза окаменелостей[642].
Каменные «языки» особенно ценились в богатых домах, где боялись отравлений. У Генриха III «змеиный язык» был вделан в золотую вилку, чтобы не отравиться пищей[643].
Из мальтийских «языков» порой собирали целые противоядные композиции. В Государственном музее искусств в Дрездене хранится «дерево змеиных языков», изготовленное в Нюрнберге в начале XVI века. Его высота — 20 сантиметров, ствол и ветви сделаны из серебра, местами позолоченного, в основании лежит фигура Давида, с веток свисают семь ископаемых акульих зубов, наверху находится большой зуб мегалодона, на который облокачивается Дева Мария с младенцем Иисусом.
К таким деревьям подходили с бокалами и окунали «змеиные языки» в вино. Если зуб не менял цвет, вино считали безопасным. До наших дней сохранились три дерева[644].
От великого до смешного, как известно, всего один шаг. Увлеченные мальтийцы начали приписывать апостолу Павлу и прочие окаменелости. Обломки панцирей морских ежей с сохранившимся бугорком (к нему прикреплялась игла) прозвали «сосцами апостола». Впрочем, в некоторых деревнях их называли «грудью святой Агаты», христианской мученицы III века, которой отрезали грудь за то, что не отреклась от Христа и отказалась провести ночь с римским наместником Квицианом[645]. Название странное, учитывая размер «груди» — с ноготок.
А пузатые, фаллической формы иглы морских ежей на Мальте стыдливо и обиняками называли «палкой святого Павла» или несколько более чинным «инструментом святого Павла»[646].
Огромные захоронения ископаемых тоже могли объяснять проклятием и тоже с нравоучительными оттенками.
Жители Северной Африки рассказывали легенду про древний город, чьи развалины лежат в пустыне на полпути между Триполи и Александрией. Мавры верили, что бог наказал этот город за грехи и все превратил в камень. Окаменели люди, животные, деревья, даже еда. Уверяли, что верблюдам в этих местах надевают на ноги кожаную обувь, чтобы они не поранились о каменную траву, а окаменелые бревна лежат в песке «целыми аллеями».
Некоторым европейским путешественникам повезло увидеть эти «развалины». Они живописно рассказывали про окаменевший хлеб, на котором можно было разглядеть «черноту от печи». Ходили слухи про окаменевших людей, стоявших на коленях в молитвенной позе. В Европу отсюда везли диковины, в основном куски окаменелых деревьев, доходивших до сотни килограммов веса. По слухам, привозили и окаменевших людей и даже собирались поставить десяток в садах Версаля[647].
Европейское «дерево змеиных языков».
Весной 1901 года эти места посетила научная экспедиция и увидела множество ископаемых бревен. Никаких каменных людей, разумеется, не оказалось. По пустыне, где из песка торчали каменные бревна, путешественники шли десять часов[648].