Антон Мухачёв – Путёвые записки (страница 45)

С первым «аварийщиком» я встретился лишь в лагере, так как в Лефортово, где я провёл первые два года, такие не обитают. Их там только по телевизору и видят – то один снёс остановку с пассажирами, там другой перевозил, но не довёз пассажиров. И вот такой случайный «пассажир» оказывается в исправительной колонии, пройдя уже арест, тюрьму и этап, то есть изрядно испуганный и потерянный.

После карантина он быстро попал в «семейку», что помогла ему пережить шок рассказами о лагере, после подарила ему тазик для стирки и показала магазин с сигаретами. Всего через месяц «аварийщик» сидел ночи напролёт с запрещённым телефоном под одеялом и рассказывал жене истории о любви, а любовнице о сексе. Деньги на продукты, связь и «общак» присылали ему обе.

Поначалу он жил неплохо. Но с увеличением аппетита у лагерной «семьи» и уменьшении доходов семьи вольной, мужик всё чаще нервничал и совершал ошибки. То в игру ввяжется, то ругаться начнёт. И то, и другое ему аукалось и загоняло в долги. Уже через год жена подала на развод и алименты, а любовница перестала высылать интимные фото. 

Вскоре «аварийщик» уже профессионально гнал «общаковый» самогон, постепенно спиваясь на левых заказах. Имени я его не запомнил, но первач у него был отменный.

Второго «аварийщика», тоже совершенно случайно попавшего в параллельный мир, я запомнил надолго, ибо сдружился с ним. Весь переломанный со спицами в костях и выглядевший гораздо старше своих лет, Женя «Токарь» славился своими занятными

историями, начиная с той аварии, что навсегда изменила его жизнь.

Пара бокалов пива на опохмелку с утра вынесли его иномарку лоб в лоб со старыми Жигулями. Друг вылетел через лобовое стекло и разбился на смерть, молодой жене снесло кусок черепа, и дедушка из встречного ВАЗа прожил недолго. Чудо всё же спасло жену, реакция – бабушку. Та за миг до столкновения приоткрыла дверь и её выбросило из Жигулей в кювет.

Об аварии я знал не только со слов Жени, но и из его приговора с обвинительным заключением. Я помогал писать ему кассационную жалобу в Верховный Суд, а потому читал даже показания свидетелей. Те утверждали, что дед вышел из Жигулей, достал из багажника тряпку с ведром и стал протирать отсутствующее в автомобиле лобовое стекло. После чего упал на асфальт и больше уже не поднимался. Медэкспертиза установила поломанный в нескольких местах позвоночник, но тем не менее дед цеплялся за жизнь ещё минуты две после смерти.

Катапультировавшаяся бабушка выжила, жена после трепанации черепа тоже. Это неимоверно радовало Женю, ибо жену он свою обожал, ревновал и в телефонной будке проводил часы чуть ли не каждый день. Деньги ему помогли, и суд, несмотря на двоих погибших, назначил колонию-поселение. Однако за нелегальную связь в поселении его уже через год перевели в лагерь общего режима, где я с ним и познакомился.

В лагере Женя освоился и, благодаря своим мозгам, сноровке и деньгам, стал заведующим банным хозяйством колонии. Так он зарабатывал на условно-досрочное и частые звонки жене. Попутно рассказывал мне о своих   злоключениях.

Основным посылом в его рассказах как раз и было то, что в тюрьму он совсем не собирался. Ещё за минуту до рокового обгона он планировал вечерний секс с женой и утренний подсчёт прибыли со своего полулегального бизнеса. Деньгами, говорил Женя мне, он решал практически все вопросы. От всевозможных уголовных дел, в основном экономических, до периодического выкупа лишённых автомобильных прав. А от судьбы деньги не спасли. В лагерном карантине Женя страдал от пыток и издевательств, как и все – две недели. Не так давно - всесильный коммерсант, а нынче просто зек.

Несколько злосчастных секунд, и он навсегда запомнил кусок черепной кости любимой жены, что на длинных волосах свисал с потолка автомобиля перед его лицом.  И теперь каждый раз, открыв утром глаза, он вспоминает и повторяет, как зыбок наш комфортный мир и как в любой момент он может исчезнуть практически навсегда.

С алкоголем, по его словам, он завязал навсегда. Но это не факт.

Спасительная йога

Благодаря ежедневной практике йоги я не болел там, где болеть – это умирать. Зимой йога грела меня, когда я должен был бы замёрзнуть и остужала в летнее пекло, когда то тут, то там на асфальтном плацу падали в обмороки люди. Когда соседи по строю успевали подхватить бедолагу, то обязательно отпросившись, волокли парнишку или старика в санчасть. Казённые ботинки упавшего так шкрябали об асфальт, что в минутной тишине перед общелагерной проверкой этот скрёжет слышали сотни человек.

На жаре, когда ты одет в синтетическую чёрную робу, что выцветает за два солнечных лета, спасает язык. Его надо свернуть в трубочку и дышать сквозь него. Это шитали пранаяма. Шитали переводится как «охлаждающее дыхание», и да, это из йоги.

Иммунитет в тюрьме и лагере падает мгновенно. Идеально здоровых людей не бывает и на воле, а в параллельном мире и подавно. И если обычный гражданин ещё может пойти в поликлинику или аптеку, то у поражённых в правах граждан и медицина поражённая. Многие зеки протаптывают тропинку в санчасть, оттуда уезжают на «больничку» и нередко заканчивают жизнь, так и не освободившись.

Как-то утром надо мной не проснулся сосед. Его вынесли из барака в чёрном мешке, но личную карточку из картотеки убрать забыли. И на следующей проверке, когда инспектор назвал его фамилию, из строя ответили: «Гражданин начальник, он умер! Ещё вчера».

Физическая активность удерживает падение иммунитета, но её там немного, а против той что есть, играют плохое питание, скопление людей и антисанитария. Спасают растяжки и внутренний массаж желез. Асана – это скручивание тела, сжимание и разжимание, растягивание и баланс. Внутренние органы массируются, железы – стимулируются. Йога замедляет метаболизм и дольше сохраняет работоспособность организма. Йога заставляет жить.

Зачастую я выглядел смешно даже для себя, а уж окружающие меня зеки нередко крутили пальцем у виска и балагурили за спиной. Однако всегда и везде у меня появлялись последователи. Они учили утренний комплекс асан – Сурью Намаскар, и я видел, как они её делали в своих проходах между койками. Пятнадцать минут в день, но им хватало, чтобы чувствовать себя лучше и внутри, и снаружи.

У меня была даже группа. Мы запирали дверь в большую секцию на ремонте, и несколько зеков на сложенных одеялах вместо ковриков повторяли за мной асаны, а после слушали лекции о Яме и Нияме. Сейчас мне забавно пересматривать фото тех дней, где я занимался йогой в носках и тапочках, но на самом деле йога накапливала во мне силы для будущих приключений.

В Сибирь меня привезли гулять в тонкой робе на сорокаградусных утренних прогулках. Эти прогулки были пыткой в прямом смысле этого слова - две недели карантина были продуманной, спланированной и одобренной свыше процедурой. Такой подход к новоприбывшим администрация лагеря официально называла «карантинные мероприятия», а не официально – «сбивание блатной пыли». С каждого этапа пара человек стабильно уезжала в санчасть, и нередко зек с воспалением лёгких отправлялся на этап в областную «больничку». Добро пожаловать в Сибирь!

На холоде дыхание необходимо задерживать на вдохе. Воздух распирает лёгкие, увеличивается приток крови к груди, растёт углекислота, изменяются внутренние процессы организма. Задержка дыхания согревает, и это не психосоматика, это реальный физиологический процесс. Его название - Кумбхака, и этот приём из Пранаямы Хатха Йоги.

Одна из перечитываемых мною книг в параллельном мире была не как у большинства, Библия, а «Сердце Йоги» Дешикачара. Я буквально заучивал её наизусть, опасаясь, что книга не всегда сможет быть при мне. В ней рассказывалось о восьми ступенях йоги, о морально этических правилах для йогина, о дыхании, медитациях и многом другом, что я ещё не понял тогда и не понимаю даже сейчас. Но благодаря усвоенному, я научился держать эмоции под контролем. Там, где я мог бы из-за вспышки агрессии «раскрутиться» ещё на один срок, поддаться на провокацию и снова отхватить вечность в аду, мой холодный ум принимал выверенные решения.

Ежедневные медитации на осознанность помогли обуздать приступы гнева и затаённый в глубине страх. Когда с сильным и властным говоришь спокойно и без дрожи, то это удивляет и настораживает. Ещё наёмный киллер в Лефортово рассказывал мне, как надо вылавливать зачатки гнева, а с тех пор прошло как-никак семь лет постоянной практики. Контроль над эмоциями помогает следить за своим языком и поступками как в «чёрном», так и «красном» лагере. А это и здоровье, и безопасность, и даже жизнь. Йога меня научила и этому.

В исправительных колониях есть сотрудники администрации, ответственные за психологическую работу с осужденными. Когда «активисты» отряда вылавливают письмо зека, что решил пожаловаться маме на тяжёлую жизнь, то его вызывают в кабинет психолога или к операм. И те, и те большие спецы по приведению психики в необходимое им состояние. Душевные разговоры и электрошокер быстро возвращают зека обратно, в родную атмосферу страха и послушания.

Психология масс и их контроль в режиме перманентного стресса была описана ещё Гюставом Лебоном. Но и без него было понятно, что в лагере существовала тонко продуманная система подавления воли. Среднестатистический зек годами чего-то боялся, даже во сне, даже на длительном свидании с роднёй. Боялся обоссаться или быть обоссанным, боялся унижений и боли, боялся гражданина начальника и «всеми любимый актив». В непроходящей атмосфере страха человек довольно быстро превращается в послушное животное. Ест, когда скажут, встаёт по команде, спит по разрешению. Никого не удивляло, что дед шестидесяти лет отпрашивается в туалет у молодого насильника из «актива». Таков порядок. Дожил человек до старости, но так и не созрел до Личности.