Антон Мухачёв – Путёвые записки (страница 33)
- Не понимаешь? - с лёгкостью прочитала мои мысли Вика и на миг задумалась. - Это как будто на земле не останется никого, кроме пауков и мух, и все мухи будут рабами, а пауки – высшей расой.
Высшей расой? - ещё больше удивился я.
Вика махнула рукой.
- Не бери в голову эту хрень, я и сама в идеях нациков ни бум-бум. Знаю одно - все беды из-за желаний одних возвыситься за счёт других. Но я хотела быть с ним и ради этого разделила не только постель, но и его взгляды.
- Хотя… - сморщила она нос, - если честно, наше с ним будущее меня волновало куда сильнее всей белой расы вместе взятой. Плевать на всё!
Вика вскочила со скамьи, чуть не сорвав меня с паутины.
- Пусть исчезнут люди: чёрные, белые, зелёные - останемся только мы, - мечтала она всё громче. - Я и он! Земля – космический Эдем и никто нас не беспокоит, даже сам Бог. Мы вместе, мы рядом и навсегда! Вот он, мой рай, милый паучок.
Она говорила и говорила, а я наслаждался мягким рокотом её голоса и, когда она умолкла, я ещё долго ловил отзвуки тихого эха. Вика ушла в мысли, глядя сквозь меня. Запах её волос будил древний, мне пока неизвестный инстинкт. Время замерло.
Я созерцал. Я ждал.
- Счастье закончилось, едва начавшись и вряд ли неожиданно для нас, - покачала головой Вика. – Всё-таки оружием торговать, это тебе не семечки лузгать. А жить ведь надо было на что-то, родной мой в розыске был. И в одно утро чекисты разлучили нас, и рай без любимого стал адом.
Лязг двери неожиданно прервал нашу беседу. Я взметнулся к потолку, а Вика, явно не по своей воле покинула меня, даже не успев попрощаться.
Тонкий шип волнений пролез в моё нутро, засел крепкой занозой и рутинные мысли лопались пузырьками, не оставляя и следа. Прочие гости перестали меня интересовать, и новые мухи уже не вызывали столь бурной радости, ведь я узнал имя волшебного аромата!
В нём чувствовалось недосказанность, будто мне решили сообщить вселенскую тайну и уже протянули сакральное «Уи», но снова и снова нас разделяло древнее «Кха», оставляя лишь надежду на ещё одно свидание. И уж тогда…
Я терпеливо ждал и всегда дожидался.
Наше знакомство развивалось. Вика была всё откровеннее, я всё тревожнее.
Она жила с каким-то котом, почему-то называя его медвежонком. Кот любил книги, Медвежонок – короткоствольное оружие, Вика не могла заснуть без них обоих. На годовщину их отношений Кот подарил ей двухтомник Карамзина, Медвежонок – «Беретту» на двенадцать зарядов, а она робко мечтала о сыне от любимого. Вику не интересовали «враги русского народа», но подпольная деятельность возбуждала и дарила счастье душевной близости с Котом и физической с Медвежонком.
- Я полностью доверила ему всю свою жизнь, согласившись стать его супругой, мой милый паучок, - говорила Вика, - а разлучил нас рано утром удар приклада в голову. Когда я очнулась, моего суженого рядом уже не было.
После расставаний с Викой меня истязало чёрное любопытство: увидимся ли мы ещё? Утону ли я в её волнах? Доем ли за ней сладкий огрызок? Но всё было ничтожным рядом с основным вопросом.
Что со мной?
Думая, что меня терзает банальный голод, я наведывался в кладовые, подкреплялся коктейлем из мух и мокриц, но и в послеобеденных снах я уже не находил покой. В одном из сновидений я с интересом наблюдал за спариванием будущего ужина, как вдруг меня пронзило – конкурент! Я очнулся со знанием – у моей Вики кто-то есть, и она его боготворит! Вот ведь о чём она всё время говорила, а я, глупец! развесил слюни, болтался на них и, от счастья её присутствия, её саму-то и не слышал.
Она с другим! О, бедный я!
Озарение не принесло покой. Начал плести сеть - испытанное средство от хандры, но бросил – узор пугал меня своей дикой агрессивностью. Пропал аппетит – неслыханное дело! И даже собственный вид меня не развеял. На миг я представил себя гигантом и не ужаснулся, более того, подумал, что на двух ногах я имел бы шанс уйти вместе с Викой и смог бы разобраться с конкурентом.
Но кто это? Неужели один из тех уродцев, из-за кого так провонял мой дом? Наверняка он не переживает их разлуку, бессердечный эгоист. Увижу – разорву!
Уже гораздо позже, латая старую сеть, я заключил, что попал под влияние банальной ревности. Деградация? Закончив работу, я впал в дремоту и соскользнул во мглу соседних миров. Растворяясь во вселенной, я стал всем и видел всё.
В тесной, без окон камере ожидания Мосгорсуда молодой светловолосый парень, словно студент-отличник внимательно рассматривал сквозь очки муху с только что оторванными крыльями. Аккуратно вытянув из неё лапку за лапкой, он потерял к насекомому интерес и щелчком запустил трупик в заплёванный угол. Попробовал шагать, но шагать было негде – от стены к стене можно было дотянуться руками, чего бы он никогда не сделал. Липкая грязь, паутина, пятна неизвестно чего и воткнутые в щели бетонной шубы окурки источали ту вонь, какую ни с чем не спутает однажды побывавший в тюрьме.
- Пахнет, как у старой шлюхи между ног, - пробурчал студент и сел на деревянную скамейку, но тут же вскочил, брезгливо отряхивая стильные, чуть расклешённые джинсы.
Душная комнатка угнетала. Студент грыз ухоженные ногти и бормотал:
- Скоро, да-да, скоро всё станет, как раньше. Они поймут ошибку и выпустят меня, всё так. Я не планирую провести здесь остаток дней, нет-нет, ни в коем случае! Я не хочу гнить в тюрьме, - всё больше нервничал он, - я должен выйти любой ценой. Любой!
Он подскочил к чёрной, покрытой мастикой двери, развернулся и забарабанил в неё пяткой.
- Откройте. Откройте! – закричал студент. – Выпустите меня! Вы-пус-ти…
Его крик оборвал мощный удар с той стороны, будто рядом с дверью взорвалась бомба и грозный рык сдул парня от двери:
- Заткнись, сука! Или я сам тебя заткну!
Студент в миг уселся на скамью и схватился за коленки. Руки дрожали, губы побелели, в глазах набухли слёзы.
Чуть погодя, когда в коридоре затихли шаги, и в груди отгремело сердце, он протёр краем джемпера очки тонкой оправы, показал в дверь средний палец и принялся рассматривать корявые надписи на стенах, двери и, даже на потолке, среди клякс чёрной гари.
- Илья Музыкант, статья два-два-восемь, ага, это наркотики. Часть третья - по-любому барыга. Срок – четыре общего... Хм, поделом, но мало, - бубнил студент, выискивая необычное. – Саша Любер, статья сто пятая, часть вторая, семь строгача. Немного за убийство, да-да, немного.
Молодой человек бесстрашно подошёл к двери, задрал голову и, поправив очки, с интонацией продекламировал надпись на косяке:
- Любви достойна только мать, она одна умеет ждать.
- О, двести восемьдесят вторая, родненькая, экстремизм - ухмыльнулся студент и продолжил читать вслух, - тяжкие телесные, убийство, оружие – ничего себе букетик насобирали ребятки.
- А там чего, - прищурился, вчитываясь в мелкие процарапанные буквы на двери студент, - Слава Руси! Держитесь, братья, Боги с нами! Белые волки.
- Ну нет, этим держаться уже не за что. Почти все они –пыжики, а пожизненное – это не жизнь. Мне бы теперь самому не угреться…
Студент всхлипнул и, вдруг, сорвался на визгливый фальцет:
- Нет-нет, я выйду, выйду любой ценой, любой!
Его пальцы бледными червями цеплялись за воздух, теребили друг друга не находя покоя и, наконец, отломив кусок штукатурки, вывели ею на двери любимые с детства цифры - 1488. Студент словно очнулся, с удивлением посмотрел на дверь и, уже более осознанно написал рядом «Вика». Полюбовался, но недолго.
- А тебе, зайчонок, придётся посидеть. Тебе и твоему Коту, терминатору хренову… Тоже мне, Бонни и Клайд!
Студент скривил рот и перечеркнул крест – накрест обе надписи. Неловко сплюнув сквозь зубы, он шагнул в открывшуюся дверь, навстречу сладкой свободе.
А я, вернувшись из сумрачного мира дремотных видений, с трудом отыскал всё ещё живого страдальца без ног. Забыв о голоде и поддавшись врождённому состраданию, я спеленал и убаюкал изуродованную муху. Обедать жертвой недавнего гостя я побрезговал.
Забравшись в любимую щель с контрольными нитями ловушек, я стёр из памяти жестокий инцидент и замер, созерцая. Дверь хлопала за гостями всё чаще и, постепенно, дробь её ударов перешла в ровный гул.
Мысли пропали, я снова стал никем.
Мир сузился до яркой точки. Как и много раз прежде, точка выросла в громадный пылающе холодный шар. Я знал - внутри него уютно, как нигде в мире, и когда сила шара затянула меня внутрь, я не сопротивлялся. В гостях был теперь уже я. Поздоровавшись, я задал главный и единственный вопрос:
- Кто она мне?
Творец прикрыл мириады глаз, улыбнулся и промолчал. Идеальный ответ, когда для нового чувства ещё не придумано слов. Но душевная заноза не пропала.
К моей последней встрече с Викой я постарел на девять мух.
Однажды дверь открылась, и на пол кинули моего очередного гостя. Странно, обычно они заходят без посторонней помощи, но этот, несмотря на свои огромные размеры, сам передвигаться явно не мог. Выждав, я спустился на его голову и принялся методично исследовать липкие лужи среди коротких жёстких волос.
Гость застонал и перевернулся, чуть меня не задавив. Взлетев по нитке к потолку, я внимательно наблюдал за странным гостем. Тот перебрался на скамейку, ощупал себя и, удовлетворённо хмыкнув, свернулся на скамье и затих. Немного терпения и, когда его дыхание успокоилось, я снова медленно и осторожно спустился к нему. Вкус солёных гостей манил, но стоило мне подобраться к его лицу, как раздался громкий возглас и меня накрыла темнота. Я умер.