Антон Мухачёв – Путёвые записки (страница 3)

Первые три дня неофит учит администрацию лагеря. Это значит, что в свободное между подъёмом и отбоем время зек сидит и словно стихотворение в школе учит ФИО, звание и должность всех тех представителей администрации, что работают в лагере. Десятки фамилий и званий перепутать легко, далеко не все зеки хорошо знают русский язык, но в тугой атмосфере страха, так умело создаваемой садистами-«активистами», экзамен по администрации не сдают единицы. Кто в школе так и не научился рассказывать стихи, был позже жестоко бит в лагерном СДП.

Теоретическая зубрёжка сменяется практикой в лагере.  Если посмотреть на лагерь с высоты птичьего полёта, то на всех перекрёстках и узловых объектах можно заметить «эсдэпуриков». У каждого из них в руках блокнот, за ухом - карандаш. В лагере активисты СДП следят за всем и всеми: записывают передвижение сотрудников администрации, ведут хронометраж и пишут о маршрутах тех зеков, что интересуют оперов или верхушку СДП, подслушивают разговоры и даже пытаются вербовать в свои агенты обычных зеков.

«Эсдэпушник» обязан знать в лицо всех сотрудников администрации, издалека узнавать по походке любого работника колонии. Поэтому новички стоят, например, на углу штаба и часами смотрят на «шлюза» - входные двери в лагерь. Как только они заметят появившегося сотрудника, то тут же подают жестами сигнал на следующую точку «эсдэрупиков» где-нибудь метров за тридцать и записывают на листок время и код сотрудника. Чтобы связь была мгновенной, а записи точными и в тоже время не считывалась случайным наблюдателем — все сигналы и записки кодированы. К каждому сотруднику администрации верхушкой СДП присвоен код, как в виде цифры, так и жеста. Стоит какому-нибудь заместителю начальника выйти с обходом в лагерь, как впереди него летит весть: такой-то и во столько-то вышел из штаба и идёт в зону. Центровые узлы нервной системы лагеря приходят в боевую готовность: прячут запрещенные предметы, наводят в отрядах и на объектах лоск и готовят отчёты.

С помощью зеков администрация следит в том числе и за своими же сотрудниками. На любом обходе и при отрядных плановых обысках всегда присутствует «эсдэпурик» и пишет, что и у кого изъято, во сколько был закончен обыск и сколько пакетов с изъятыми вещами были доставлены в дежурку. Таким образом «хозяин» лагеря исключает возможность появления коррупционных связей между осуждёнными и сотрудниками.

Так же тщательно СДП следит и за зеками, правда не за всей массой, а только за теми, кто «на карандаше». Профучётники и юридически грамотные заключённые, наглецы и потенциальные бунтари — все те зеки, кто чем-то представляет интерес для оперативников, берутся на особый контроль. «на карандаш». «Эсдэпурики» их так и называют - «карандаши». Их разговоры пишутся, передвижение по лагерю — пишется, время посещения туалета — пишется. Не нужно никаких видеокамер и умных систем наблюдения — зеки следят и докладывают не хуже, но гораздо дешевле.

«Карандашами» могут стать даже за принадлежность к определённой народности: тувинцы или буряты в большинстве своём склонны к неподчинению лагерной администрации, и потому они уже за то, что родились не такими, как все, взяты на особый контроль оперативников. Именно поэтому, после изучения сотрудников администрации, «эсдэпурики» обязаны выучить наизусть всех «карандашей», чтобы даже со спины узнать того или иного профучётника и сделать о нём соответствующую запись в блокноте.

В СДП лагеря может быть до сотни активистов, и каждый из них имеет десятки дополнительных к ПВР обязанностей, каждый из них чем-то «загружен». Одни следят за администрацией, другие специализируются на «карандашах», третьи обязаны следить за «кучками», то есть за собранием каких-либо зеков более трёх человек. Отдельные бригады «эсдэпуриков» заняты «промзоной», столовой, штабом, магазином, баней — у каждого свои объекты наблюдения и свои обязанности. Пошёл зек на перекур — запись, кинул мимо урны бумажку — запись, разговаривал во время приёма пищи — запись.

После отбоя, когда весь лагерь замирает в тревожном сне, к делу в отряде СДП приступает ночная смена. Десятки писарей часами дешифруют записи дневных событий и передвижений, составляют отчёты для «мента» колонии, кураторов отряда, оперативников лагеря. Днём СДП следит, ночью пишет. И каждое утро глава СДП идёт на доклад в штаб, где рассказывает своему куратору, как правило заместителю начальника колонии, о событиях и происшествиях в колонии за прошедшие сутки.

По каким критериям зеков отбирают в СДП?

По распоряжению оперативников в СДП могут автоматически по прибытию попадать «малолетки», юные заключённые, что при достижении совершеннолетия переводятся из учреждений для малолетних преступников в лагеря общего режима. Как правило, на «малолетках» взрастают юные бунтари, мечтающие расшатать «красный» режим, поэтому ещё на приёмке в «красных» лагерях с малолеток активно сбивают дубинками «блатную пыль» и на перевоспитание определяют в СДП.

Так же, если в лагерь прибывает блатной зек, в личном деле которого указана связь с преступным миром, его также могут прожать в карцере - «под крышей», а после получения необходимых заявлений на камеру, отправить жить в отряд СДП. Даже не работая, а лишь находясь среди «эсдэпуриков», биография блатного зека замарывается, чего опера и добивались.

Но в целом население СДП — это обычные запуганные зеки. Они боятся всего. Неизвестный штаб, где злобные сотрудники отправляют зеков пачками «в гарем». Мрачный куратор из оперативного отдела, от предложений которого невозможно отказаться. Начальник отряда, постоянно чего-то требующий. Десяток активистов СДП, круглосуточно унижающих обычных «эсдэпушников». Зашуганные зеки не то, что не готовы к отстаиванию своих законных прав содержания, они боятся даже смотреть в глаза сотрудникам и главным активистам.

Их страх объясним. Некоторых из зеков держат на крючке ещё со времён карантина, где они писали «чистосердечные» признания о любви к анальному и оральному сексу и своём добровольном желании «уехать в гарем». «Сознавшимся» присваивали женские имена и отрядный «актив» СДП обращался к ним исключительно в женском роде.

В каждом отряде есть так называемые «сухари». Бывшие насильники или педофилы живут среди основной массы зеков, но делают всё, что им прикажут. В редких случаях есть и жертвы изнасилования уже в самом лагере. Шантаж быть разоблачёнными и угнанными в «гарем» - самый действенный инструмент, пусть и не самый распространённый. Большинству зеков из СДП хватает постоянных издевательств и периодических избиений.

Но не мало и тех, кто идёт работать в СДП сознательно. Они с предвкушением учатся закладывать других зеков и получать за это хоть маленькие, но привилегии. Со временем и другие «эсдепурики» входят во вкус и уже с маниакальным удовольствием «отстреливают» зеков, докладывая в «точковках» об их нарушениях. Кто-то не застегнул пуговицу, кто-то вышел на плац с руками в карманах, кто-то стрельнул у соседа сигарету - «эсдепушники» знают, что в дальнейшем этому зеку достанется в каптёрке отряда или штабном кабинете без права на оправдание. Элемент власти их прельщает. Так они вырастают сначала в собственных глазах, а потом и в карьере активиста СДП.

Конечно же, основная масса заключённых презирает «эсдэпушников», а особо дерзкие не упускает возможность даже им как-то насолить. Где-то отпустят в спину унизительное словцо, а где-то могут и «проштырить» бок заточенным электродом. Поэтому администрация тщательно оберегает свои «глаза и уши», и смелые зеки то и дело подлетают в кабинетах от дубинок и шокеров.

Избежать работы в СДП трудно, но возможно. Редкие единицы, кто не готов мириться с необходимостью доносов, бьют в отряде стёкла и режут себе вены или выпрыгивают в окно на асфальт. Некоторые даже решаются вспороть себе горло на коротком свидании с матерью, лишь бы его вернули после медсанчасти хоть в штрафной изолятор, но уже не в СДП.

Большинство духовитых зеков после медсанчасти конечно же сменяют место пребывания, бывает и на карцер до конца срока. Но у администрации бывают и циничные решения: когда ещё ночью зек бегал по лагерю с криками «помогите, убивают!», а уже утром его, зашитого и подлеченного, возвращают из медсанчасти в тот же отряд СДП, от пыток которого он и сбежал. Так, многие перестают даже думать о возможности сорваться из отряда.

Конвейер “красных» лагерей выпускает из своих «шлюзов» на волю два вида штампованной продукции: со всем согласные граждане и профессиональные осведомители. Одни будут послушно делать, всё что им скажут люди в погонах, другие так же профессионально им доносить. Работы для СДП хватит по обе стороны забора «красных» лагерей.

 Татуировки современного лагеря

В фильмах и сериалах про тюрьму бывалые зеки всегда в наколках,  особенно их пальцы. Ведь как нам расскажет Википедия, наколотые перстни - это опознавательные знаки: кто по жизни, сколько сидел и за что. Количество куполов на спине — ходки в тюрьму или срок, ползущий вверх паук — воровал и буду воровать, а если вниз — то завязал. Книги с расшифровками лагерных татуировок стоят в магазинах чуть ли не на детских полках, и здравомыслящий человек, что не зарекается от сумы и тюрьмы, по идее должен знать, что означают звёзды на плечах, а что шестёрки на лбу.