Антон Мухачёв – Путевая книга заключённого - Лефортовский дневник (страница 17)

Наконец-то я вырвался на свежий воздух. Голова раскалывалась. Обратно снова ехал с грузином в начищенных туфлях. Тот был чрезвычайно расстроен. Получил за кражу пять лет общего режима. Все в автозаке удивлялись столь жёсткому приговору за впервые совершённое преступление. Когда узнали, что он ещё и на особый порядок пошёл, то есть должен был бы получить не более двух третей от максимального срока, то стали вселять в него надежду, дескать судья ошибся и надо срочно обжаловать приговор. Грузин заулыбался и расправил плечи. Ожил надеждой.

Я же достал УПК, раскрыл его на статье о назначении наказаний и показал грузину. Эпизодов два. По совокупности наказаний его максимум – это семь с половиной лет. С особым порядком как раз пятак и выходит. То есть судья не ошиблась. Да, жёстко, но сейчас антигрузинская кампания, сроки вешают по-полной. Так что всё сходится. Грузин взялся за сердце и сполз на грязный пол. Мне стало жалко его костюм. Автозак остановился и конвоиры вызвали скорую. Правда бывает очень жестокой.

На одной из остановок подселили несколько «тубиков». Стало как-то неуютно, особенно когда кто-то из них кашлял. Разве можно их перевозить вместе со всеми? Сосед сказал, что если форма закрытая, то не страшно. А кто знает, какая у них сейчас форма? А если посадили с закрытой, а в пути откроется?

На Матроске перекинули в автозак с Димой Барановским и Женей Хасис. Женя тоже вскрыла себе вены, но выглядела свежо и улыбалась. Какие они сильные, и как же мне их жаль!

Пока с Димой обсуждали глобальные темы – от любви до Бога – Женя молчала и слушала. Мы спохватились, стали расспрашивать Женю, как да что. Женя рассказала, что сидит с террористкой-смертницей. Та с подельницами готовила теракты под Новый год, но где-то в подмосковье у них не вовремя детонировал пояс. Подельницу разорвало в клочья, уцелевшая же рванула на юга. Около Волгограда её арестовали и заточили в лефортовский замок.

Когда Женя резанула лезвием руки, шахидка упала в обморок. Камера в крови, слабость в теле, а Женя пытается привести в чувство соседку. Та открыла глаза, увидела кровь и снова отъехала. В общем, кавардак. Пока прибежали инспекторы, Женя успела и руки себе перевязать, и полы помыть, и  соседку в чувство привезти. «Как ты себя взрывать-то собиралась, если крови боишься?» - спросила Женя смертницу. «Так если бы я взорвалась, - ответила та, - то крови не увидела бы.»

Женю забрали в санчасть. Наш «доктор Смерть» заштопал ей руки и даже напоил Женю кофе. А после кофепития он тут же замерил её давление и, так как оно пришло в норму, выписал справку, что в судебном процессе Женя участвовать может. Тут-то она и поняла, что предложенный кофе был не душевным поступком. В суд Женя уехала, последнее слово сказала. Теперь они ждут приговор. Время не самое приятное. Прощаясь с Женей, мы с Димой как могли убеждали её, что если их и осудят, то сидеть им с Никитой придётся не очень долго. По-моему Женя нам не поверила..

В камеру я вернулся с мыслью, что если мне и придётся сидеть в лагере, то моими соседями вряд ли окажутся такие личности как Никита Тихонов, Женя Хасис или Дима Барановский. Скорее всего там я встречу таких же недоумков, один из которых убеждал меня, что секс с «петухами» незабываем. Это будет бОльшим наказанием, - подумал я, - чем собственно сам срок.

29. 04. 2011 - Зазеркалье

На сегодня судья запланировал допрос двух таинственных очевидцев моего преступного образа жизни. Оба они находились под программой защиты свидетелей, а на основании показаний одного из них меня когда-то арестовали. Его фамилия была изменена, какие-либо данные о нём отсутствовали, а свои показания обо мне он намеревался давать только из-за зеркала.

Кто мог гарантировать, что это не «левый» человек со шпаргалкой от следователя? Или подставной оперативник?

Судебное заседание судья решил провести в одном из кабинетов Следственного Управления ФСБ. Ещё один сюрприз. День богат на впечатления.

СУ находится в соседнем с СИЗО «Лефортово» здании. На душещипательные беседы без адвоката или предложения о сделке с дьяволом людей туда водят под конвоем прямо из камеры. Тяжёлые каменные своды, высокие потолки и серые лестницы с красными ковровыми дорожками изолятора через несколько коридоров и пару дверей резко меняются на светлые обои и обычные, пусть и зарешёченные окна кабинетов следственного управления. Не зная о сущности тех, кто здесь работает, поначалу кажется, что ФСБ светлее ФСИНа. Но только поначалу. Возможно этот контраст не случаен и должен вселять замурованным людям надежду и располагать к откровенности со следствием.

Незадолго до полудня конвой в форме доставил меня в следственное управление и передал конвою в штатском. Рядом с «фэйсовскими» оперативниками вышагивал и мой следователь Сушков. Его щёки горели алым. Однажды в самых первых судебных заседаниях судья случайно назвала его «Сучковым». Все рассмеялись, даже прокурор. С тех пор я не мог воспринимать его серьёзно.

Я шёл в наручниках за опером и не мог отвести взгляд с его задницы. На нём были столь обтягивающие брюки, что ягодицы так и мелькали перед моими глазами: «вверх-вниз», «вверх-вниз». Я подумал, что носить такие брюки для офицера не только аморально, но и просто неудобно.

Зал для судебного заседания оказался обычным кабинетом с огромным, на пол стены зеркалом. Сзади меня стоял сейф. На нём красовалась большая наклейка с весами, арабской вязью по кругу и надписью: «Суд Шариата». Я улыбнулся, по крайней мере в чувстве юмора чекистам не откажешь. Даже если он и людоедский. Сушков похвастался, что это трофей из дворца Дудаева в Грозном. Я спросил, не он ли лично его оттуда вынес, но вновь покрасневшие щёки мою шутку не оценили.

Адвокаты опоздали, за что получили строгое внушение от моей «галки»-судьи. Первым из-за зеркала начал хрипеть некий Максимов.  Агент? Оперативник? Предатель? Я задавал ему вопрос за вопросом и по его ответам пытался понять степень его вовлечённости в тему. Меня он лично не знал, информация о «Северном Братстве» у него была поверхностной, и я окончательно убедился, что это был какой-то подставной свидетель. Его роль была сыграна полтора года назад: он дал показания и на их основании меня арестовали. В конце-концов мой адвокат не выдержал и спросил его: «Ваши наблюдения за Мухачёвым в частности и за националистическими сообществами в общем – это ваша работа или хобби?». Смеялась даже судья. Все всё поняли.

Объявили перерыв. Меня препроводили в туалет, и по пути к нему я заметил, что на меня пристально смотрит какой-то подполковник ФСБ. Я ему улыбнулся, он же нахмурился и отвернулся.

После перерыва в кабинет завели моего друга Олега Трошкина. Вот кого мне было откровенно жаль! Видят Боги, всего этого я не хотел. Наши с ним дороги не раз сходились и разбегались, и вот теперь мы снова встретились в столь безрадостном месте. Олег поразил меня своим внешним видом. Всегда коротко стриженный и плотный он сейчас был похудевшим, осунувшимся, с мешками под глазами и, что я совсем от него не ожидал, с длинными волосами. Он был похож на престарелого сельского художника. Людей Лефортово убивает.

Сейчас Олега допрашивали как свидетеля обвинения. Он неуклюже изворачивался, но каждый раз когда он что-то «забывал», прокурор тут же оглашал его ранее данные показания против меня, и Олег мрачнел всё больше и больше. Пытали Олега недолго. Я задал ему лишь один вопрос: курит ли он? Олег ответил утвердительно и после того, как я настоятельно посоветовал ему не курить, судья возмутилась и закатила скандал, дескать вопросы свидетелям необходимо задавать по существу рассматриваемого дела. Ушёл Олег не попрощавшись.

Следующим свидетелем обвинения был Коноваленко Игорь. Я удивился, но он тоже вещал из-за зеркала. Когда-то я познакомился с ним в «Движении против нелегальной иммиграции». Армянин то в костюме, то в рубашке с коловратами звал меня по имени-отчеству, белоснежно улыбался и мастерски креативил бизнес-идеи. Позже выяснилось, что этот ловкий аферист разводил девушек на деньги и воровал в тех фирмах, на которые он работал. Но, что хуже, работал он ещё и на «фэйсов». Те прикрывали его махинации, он же стабильно сливал инфу об организациях, в коих он состоял.

Лицо Игорька было всем известно, но видно он так стеснялся смотреть мне в глаза, что обвинял меня он тоже из-за зеркала. Или пластический хирург отрезал его армянский нос? Или сменил пол?

Допрашивали его дольше всех, но что-то внятное он так и не сказал. Из всех членов «Северного братства», по его словам, я вовлёк в организацию только девушку Эрну по кличке «Сова». Через час отпустили и его. Судебное заседание закончилось. Все ушли, кабинет опустел. Я ждал неизвестно чего.

И дождался.

29. 04. 2011 - Фисюков наносит ответный удар

Зашёл конвоир в штатском. Я снова обратил внимание на его чересчур обтягивающие штаны. Он рьяно заковал меня в наручники, больно сжав запястья. Мою попытку взять с собой документы оперативник пресёк, заломив руки высоко над головой. Пришлось скрючиться в неимоверной позе.

Мы двинулись в путь. Идти в такой раскоряке было совсем неудобно. «Чего это вдруг?», - подумал я и вспомнил передачу об «особиках» на пожизненном. Там их по коридорам водили так же, почти вверх ногами. Всё еще думая, что это прикол, я старался улыбаться и, не обращая внимание на боль в вывернутых плечах, я попытался придать голосу интонацию сарказма: