Антон Мухачёв – Путевая книга заключённого - Лефортовский дневник (страница 16)

Прокурор: «А описание производства взрывчатых веществ и зажигательных устройств, найденных так же в ходе обыска, для чего были вам необходимы»?

Свидетель: «Я увлекался подобным чтивом, но никогда и ничего подобного не делал».

Под конец допроса парнишку снесло на тему национализма, сетевого сопротивления и боевых групп. Прокурор обрадовался и засыпал того вопросами.

Мне показалось странным, что в конце-концов паренёк всё же самостоятельно ушел домой, а не под конвоем в СИЗО. Что же, игрок, удачи!

Уже вечером в камере мой сосед-ваххабит рассказывал мне, что у них в Дагестане если бы при обыске нашли банку «серебрянки», то её хозяин домой бы вернулся нескоро. Бывало, арестовывали даже за пару блоков сникерсов, так как могли посчитать, что это провизия для моджахедов. Хотя казалось бы, предметы легальны. Я порадовался, что живу не в Дагестане.

Спустя несколько часов судебных допросов я был препровожден обратно в свой каземат. По пути смог сполна насладиться великолепными ножками своей жены и не преминул в очередной раз признаться ей в любви. В этом я был честен.

На обратном пути в изолятор в «стакан» запихали уже меня. В автозаке ехала бригада мошенников, парни и девушки. Все они хорошо знали друг друга, обсуждали свою делюгу, делились впечатлениями, передавали сигареты и малявки. Только две цыганки ехали обособленно и молча. Когда начали обсуждать тему снов, они стали их толковать. Скрючившись, я молча ехал в своем «стакане» и выглядывал в глазок сквозь окно автозака. Вылавливал яркие витрины бутиков, блестящие автомобили, куда-то спешащих людей. Мог ли я когда-то представить, что буду вот так, упершись коленками в холодный ржавый металл и задыхаясь от табачного дыма, наслаждаться видом обычной жизни.

От мыслей отвлек крик цыганки. Кто-но назвал её колдуньей и предложил сжечь на костре.

- Кого сжечь? Меня! Кто ты, чтоб такое говорить? За базар надо отвечать! – кричала она.

- Ну и как тебе ответить? – с ехидством вопрошали её.

- Всё отсохнет у тебя, - кричала она, - и язык, и отросток твой!

На Матроске нас раскидали. Я наконец-то вылез из консервы и пересел в более комфортные условия. В новом автозаке меня в одиночестве ожидал Никита. Он все так же улыбался. «Заряженные» присяжные, судья-обвинитель, левые свидетели и гнилые бывшие соратники – всё это было в его деле, и ничего хорошего он не ждал. Двадцать лет приговора, как он сказал — это будет удача. И при всём этом он был вполне расслаблен, весел и разговорчив. Смог бы я так держаться? Думаю, вряд ли…

Пока ехали, травили друг другу байки, делились впечатлениями и обменивались мнениями. Он с уважением рассказывал о ребятах из бригады «НСО-Север», что так же судятся в Мосгорсуде. Большую часть из них так же ждёт пожизненное. Парнишки беспределят в суде, активно сопротивляются прессу администрации и блатных на Матроске и, при любом поводе, массово «вскрывают» вены.

После общения с Никитой я стал с иронией относиться к собственному положению. Дима Барановский катается в суд пять дней в неделю. Никита с Женей почти каждый день, и одному из них светит п/ж, а дело явно гнилое. Скины из Матроски приезжают с суда, и, если спят, то с «мойкой»-лезвием за щекой, у них война не прекращается ни на час.

Мне стыдно даже подумать о том, что мне плохо и трудно. Разлука с Любимой – единственное, что меня угнетает. Всё остальное – мелочи жизни. Я готов на многое, но цель моя – выйти как можно скорее и сделать все для того, чтобы счастлива была не только моя семья, но и Женя с Никитой, и «северные» и многие другие, такие же герои русского сопротивления. Главное, не забыть об этом, когда я выйду и не замкнуться лишь на себе.

Приехали поздно. И сны последующей ночью были опять красочны и незабываемы.

27. 04. 2011 - Никита и Женя

Вчера в своей камере вскрыл горло Никита Тихонов. Разложил на полу чистую тряпку, подставил тазик – не пачкать же пол, который сам и моет – достал лезвие бритвы и полоснул руку и шею.

О беспредельном давлении на присяжных в деле Тихонова и Хасис пишут уже в центральных СМИ, но всё без толку. Факты беспардонно подтасовывают, свидетели сплошь из бывших сотрудников, вещдоки «случайно» находят спустя месяцы там, где их и не было... Некоторые присяжные возмущены, но их председатель утверждает, что обвиняемые несомненно виновны, а кто с этим несогласен, пусть складывает с себя полномочия и уходит. Так одна из присяжных не выдержала, сложила с себя полномочия  и дала развёрнутое интервью в «Московском Комсомольце» о беспрецедентном на них давлении.

Никита уверен, что если среди присяжных больше нет тех, кто по совести возьмёт самоотвод — пожизненное ему гарантировано. Я же думаю, что такие совестливые люди пусть лучше остались бы и голосовали бы за «не виновен». Ведь если они уйдут, останутся как раз те, кто проголосует против Тихонова и Хасис.

В Лефортово Никите наложили швы и уже на следующий день, то есть сегодня, он опять едет в суд. По пути он мне всё и рассказал. Так же поделился, что вскрыться собиралась и Женя Хасис. Их акция не была попыткой суицида или актом отчаяния, это был именно протест. На правосудие и справедливое рассмотрение дела они уже не надеялись, пытались хоть как-то привлечь внимание к беспределу обвинительной стороны.

Несмотря на волнение, Никита улыбался и шутил. Рядом с ним я всегда забываю о своих проблемах. Они мне начинают казаться просто жизненными неурядицами. Ехал с нами и Дима Барановский. За полчаса мы устроили мозговой штурм, что ещё можно успеть сделать, как вести себя перед присяжными. Никите предстояло толкать речь на последнем слове, а это хоть маленький, но шанс. Я не предложил ничего лучше, как вскрыться ещё раз, но уже перед присяжными. Если среди них есть впечатлительные натуры, то возможно они проникнутся жестом отчаяния. Но Никита возразил, что сердце у его отца в зале заседания не железное.

Я же думаю, что если сын уедет на п/ж, то это испытание для сердца куда как серьёзнее. Однако настаивать на своей мысли я не стал, тут уж всё решать Никите. Подъехали к его остановке – удачи, Никита!

Пока сидели в автозаке с Димой Барановским, порешали быстренько будущее России. Единогласно заключили, что Никита очень долго не засидятся, впереди у России глобальные потрясения. Дай-то Боги!

К Савеловскому суду я ехал уже в другом автозаке. Периодически выглядывал через решетку в оконце, любовался весной и короткими юбчонками, эх, свобода! Рядом со мной потел седой грузин в костюме и начищенных туфлях. Он ехал за приговором. Боялся, что могут дать не условный, а реальный срок. Соседи его успокаивали, говорили, что за кражу ему вряд ли дадут много, тем более в первый раз.

Я общался с соседом за стенкой. Тот сидел в спецблоке на Матроске (99/1) и постоянно писал жалобы на бытовые неудобства. Я об этом спецблоке наслышан, он очень похож на Лефортово. Там же когда-то сидели и Квачков с Ваней Мироновым. Последний написал книгу «Замурованные» о жизни в «Кремлёвском централе», но в Лефортово книгу не пропустили. И потому мне было интересно послушать, что же там за условия жизни.

Сосед жаловался, что адвокаты у них ожидают в очередях по два часа, а ларек «всего» лишь пару раз в месяц. Я спросил, есть ли у них горячая вода в камере. Тот удивился, сказал, что конечно же есть.

Горячая вода в камере — это счастье. Она есть во всех изоляторах Москвы, кроме Лефортово. На «шестёрке» в Печатниках, где содержатся женщины с бывшими сотрудниками в камерах есть даже душ. Понятное дело, что те, у кого есть горячая вода, этого не ценят. Кому-то и жемчуг мелок.

После моего рассказа о том, что в Лефортово адвокаты занимают очередь в шесть утра без гарантии попасть к клиенту, а ларёк лишь раз в месяц, он заметил, что может и зря жалуется на жизнь. А узнав, что с горячей водой я встречаюсь только раз в неделю в бане, он и вовсе замолчал до конца пути.

В суде меня ожидали два неприятных сюрприза. В камере ожидания, где и одному-то тесно, сидел парень с блатными наколками-перстнями. Маленькая комнатушка стала в два раза меньше. При этом парень ещё и постоянно курил!

Второй же сюрприз – отсутствие судебного заседания из-за прогула адвокатов. Пришлось весь день общаться с юношей из Твери, ожидавшим свой приговор за грабеж. Кличка «Чиж». В свои двадцать четыре года у него это уже четвертый срок и, в общей сложности, он провёл за решеткой восемь лет. На воле он после «крайней» отсидки погулял всего три недели.

За Чижом пришёл конвой. Пока бывалого зека водили за очередным приговором, я немного отдохнул в тишине. Полулёжа на жёсткой скамейке я думал, случайно ли ко мне подселили этого пассажира. С одной стороны мне интересно узнать о лагерной жизни, там ещё возможно придётся побывать. Но с другой стороны пассажир какой-то мутный. Всё время хвастался, что ему дают маленькие сроки, потому как он умеет «договориться с мусорами». А рассказать о подельниках не западло, ведь они и сами бы рассказали, предложи им скинуть срок.

Чиж принёс полтора года общего режима. Доволен, хоть и попричитал немного. Стали ждать автозак. Сосед убеждал меня пойти в лагере в «завхозы». Ещё доказывал, что минет «петухов» лучше чем у женщин. Я пошутил, что наверное он потому чересчур долго на воле и не задерживается, что скучает по «петухам». Тот напрягся, замолчал. Странный молодой человек. При расставании даже не попрощался.