Антон Мухачёв – Путевая книга заключённого - Лефортовский дневник (страница 18)

- Что-то мне не удобно так идти.

- Это ты пошутил, что ли? – уточнил конвоир.

Пока я думал, стоит ли ему «разжевывать» шутку юмора, он вдруг произнес:

- Ты теперь не Антон, ты теперь Антонина!

Вот тут-то я и осознал, что меня не просто так решили проконвоировать пожёстче. Но улыбка с лица не сходила, хоть и походила скорее на оскал. Над ответом я долго не размышлял:

- Кто из нас штанишки-то в обтяжку носит?

После такого вопроса руки мои задрались ещё выше, и я понял, что чувствуют люди на дыбе. Головой я почти касался пола. Я представил, как бы поудобнее крутануть вперёд сальто и «случайно» съездить ему ногами по лицу, как тут он отпустил мои руки, и я смог выпрямиться. Передо мной стоял сотрудник ФСБ в чине подполковника. Теперь я улыбался ему в лицо.

Мутноватые глаза на гладковыбритом лице почти в упор разглядывали мою улыбающуюся физиономию. Я старался делать вид, что мне не больно. Страшно не было, было страшно любопытно. Что хочет от меня этот мужик с залысиной и ехидной ухмылкой.

- Ты узнал меня? – спросил он.

Я разглядывал его, нет, не видел раньше. Но молчал, только улыбался.

- Я бывший майор Фисюков! Узнал?

Я демонстративно скосил взгляд на его погоны. Даже выпятил губу и сделал серьезный вид. Но ненадолго.

- Ну да, вижу, что бывший майор. И что?

- Ты писал про меня? – закричал он мне в лицо. – Ты писал?

Я помнил, кто он такой и как допрашивает подследственных. Об его увлечениях с пакетом на голове некоторых моих соседей я красочно описал в своем интернет-дневнике, который умудряюсь вести из Лефортово. Статья о нем вышла и на «Кавказ-Центре». Я, считай, прославил его, а он чем-то недоволен. Но я опять молчал и всё так же улыбался.

Тут мои руки опять «пошли» вверх, лицо стало опускаться к полу, и в это время Фисюков со всей дури засандалил кулаком мне в левый глаз. Искры брызнули со слезами вперемежку, и я распереживался, что они могут подумать, будто я плачу. Поэтому я растягивал рот в подобии улыбки, но так ничего ему и не ответил.

Меня выволокли на лестничный пролет ко входу в СИЗО и прижали к стене. Пока открывали решётчатую дверь, Фисюков шипел мне в лицо:

- Ты меня запомнишь, запомнишь, запомнишь…

Я глянул на него текущим слезами глазом и, почуяв от него запах водки, как можно веселее произнес:

- А вы всё так же продолжаете употреблять алкоголь на работе?!

Меня так хватанули об стену, что я твердо уверовал: вот сейчас начнут бить. Но мы уже на территории СИЗО и я, то ли предупреждая их об ответственности, то ли желая избежать экзекуции, успел крикнуть во весь голос:

- Всё, ребятки, мы уже в СИЗО, поаккуратнее здесь со мной.

Я подумал, что сейчас они, скорее всего, затащат меня назад к себе в здание Следственного Управления ФСБ, там их вотчина, а здесь и правда, чужая территория. Но меня продолжали тащить вниз по лестнице, точнее осуществлять конвоирование. Всё это время Фисюков был где-то рядом и, лупя меня исподтишка по бокам, шипел перегаром: «пи**да твоей семье, не будет им жизни! И ты меня запомнишь, запомнишь, запомнишь...»

Доставили в дежурку. Сняли наручники. Запястья саднили, плечи болели, глаз слезился. Я улыбался.

- Вызовите врача, - крикнул я дежурному.

- А что случилось? – удивился майор в очках, выглядывая из-за своего стола в окошко.

Я обернулся и увидел ухмылку Фисюкова. Это война.

- Зовите врача, будем составлять акт.

Меня завели в небольшую комнату и посадили в клетку. Заперев, попросили ожидать. Я ощупал глаз. Он уже не слезился, но сильно саднил. Я осмотрелся. Надо мной висела видеокамера. Форточка была приоткрыта. Если сдвинуться чуть левее, рама форточки прикроет видеоглазок. Мысль едва промелькнула, а я уже действовал. Чуть пересел - камеры не видно, -  на всякий случай нагнулся и пару раз со всей дури залепил кулаком в уже подбитый глаз. Искры брызнули вместе со слезами, но я выпрямил спину и снова улыбался. Война так война.

Дверь открылась, зашел конвоир, но уже местный, СИЗОшный. Подошел, глянул на меня, воскликнул «Ого!» и ушёл.

Зеркала не было, я сидел и ждал. Глаз стремительно заплывал. Зашел дежурный помощник начальника СИЗО.

- Кто это вас так?

Я вкратце изложил ситуацию. Служивый покачал головой и вышел.

Пришла фельдшер из санчасти, пригляделась.

- Ну ты и красавец!

- Благодарю, вы тоже неплохо выглядите, - моё лицо снова расплылось в улыбке.

Она потрогала челюсть, голову, расспросила, куда, как и что, вздохнула и ушла.

Появился дежурный майор. Я потребовал акт освидетельствования и заявил, что буду писать Прокуратуру заявление о возбуждении уголовного дела.

- Конечно, конечно! Это ваше право, - ответил он и дал мне бумагу с ручкой для объяснения.

Следующие сорок минут я писал, давал читать, переписывал и снова вместе с дежурным вчитывались в текст. Он волновался, ему не хотелось страдать из-за бухих и несдержанных «фейсов». Я, в свою очередь, не хотел доставлять неудобство ФСИНовцам. Наконец мы составили удобоваримый для всех текст. Пока я писал, фельдшер замерила мой опухший глаз и составила акт.

В камеру я возвращался как герой. Такое приключение! Дагестанский сокамерник в срочном порядке собирал шмотьё — нас переселяли. Отдохнуть не удастся. Я глянул в зеркало. Фингал, как в детстве, расплылся под глазом. «Вот урод! – думал я, но не про себя

- Это откуда? – поинтересовался сосед.

- Фисюкова помнишь? Вот и я с ним познакомился. Если шариат всё же победит, то не забудь за кого я страдал.

Следующие дни будут уже не столь забавны. Я постараюсь доставить пьяному беспредельщику массу неудобств, чего бы мне это ни стоило. Глаз за глаз.

09. 05. 2011 - Учёный шпион

Сразу после знакомства с «бывшим майором Писюковым» нас с дагестанцем Ахмадом в пожарном порядке перевели в «трёшку». Через полчаса к нам подселили соседа. Седовласый интеллигент под шестьдесят, с порога поздоровался, сказал как его зовут и за что прессуют. То ли госизмена, то ли шпионаж.

Знакомо. Изменников и шпионов в Лефортово хватает. Многие из них узнают о работе в пользу чужого государства уже только в кабинете фээсбэшного следака. Так и этот, Евгений Афанасьев, читал лекции и дочитался. Что-то где ляпнул лишнего, и гостайны нет как нет. От 8 до 20 лет строгого - смотря как он будет деятельно раскаиваться и что о ком расскажет.

Фэйса ищут заговор и всегда его находят, вот уже и подельник в Лефортово, тоже профессор.

Кстати, «Кафедра стартовых и технических комплексов ракет и летательных аппаратов» - не хухры-мухры. Статистика и расходный материал для одних, и потерянные научные прорывы для других.

В первый же день Профессор, как мы тут же прозвали Афанасьева, прочитал нам с Ахмадом лекцию по гидравлике и газодинамике. В последующие дни, о чём бы мы ни начали разговаривать, всё плавно сводилось к физике. Школьный курс нам был прочитан за несколько дней. Единственное, чем его можно было сбить с темы о науке — это вопросы о Советском Союзе. Тогда мы слушали лекции о Сталине, молочном мороженном, об автопроме и исследованиях в Арктике. Но и там тема плавно сводилась к ядерному оружию и ракетным установкам, и тогда я ещё больше убеждался, что Профессор всё же заехал не со злого умысла и предварительного сговора, а по причине любви к своей научной теме. Возможно, китайцам она тоже была интересна и они умело поддерживали разговор с «будущим шпионом». И даже поддерживали его американскими юанями, что конечно же только подтвердит вину учёного бедолаги.

Однако моя подозрительность нашёптывала мне, что этот интеллигент из Питера заехал к нам не случайно, возможно и в целях того же шпионажа. Учитывая, что ни я, ни Ахмад интереса для следствия уже не представляли, любопытство кабинетных заказчиков могло проявляться к истории с Фисюковым. Вдруг, я и правда сам бился головой о стены.

Глаз у меня заплыл, но мозг думал в режиме турбо. Профессор мог и не быть наседкой, просто так же добродушно болтал о проведённом дне в кабинете у следака, как вот сейчас рассказывает мне о разработках «Булавы». О моём фингале он спросил у меня в первый же вечер, и я с подробностями голливудского режиссёра поведал ему о беспредельщике в погонах.

Жаль, если мои подозрения правдивы, на первый взгляд Евгений — хороший человек. Заразил нас вежливостью, «спасибо» и «пожалуйста» вошли в обиход ненавязчиво, но надолго. Наивность Профессора иногда вводила в ступор. То в разговоре назовёт нас «ребятушки-козлятушки», и потом будет полдня извиняться и переживать, что его не так поняли, то в бане предложит мне потереть спинку, похваставшись, что вот с Квачковым они натирали друг друга. Мой вежливый отказ, что в тюремной бане подобные предложения могут быть истолкованы превратно он не понял. Пришлось объяснять, а то ещё в лагере заявит о спинке, испортит жизнь и себе и Квачкову.

На дворе днём уже +20, сдал матрас на склад и сплю на жёсткой койке. Нежусь по утрам куда меньше, чего и добивался. Зато сны ярче и дольше, как художественные фильмы.

Интересно, если я уеду на этап, будут ли там меня ждать сюрпризы от «бывшего майора»? Похоже, он обиделся, а вне Лефортово полно возможностей для мести. Надеюсь, к нему всё-таки приклеилась кличка «Писюков». На себя мне давно плевать, даже интересно и любопытно, что будет. За Любимую с Яськой волнуюсь, подонки способны на многое, а подонки в погонах практически на всё.