Антон Можаев – Код проекта – «Махатма» (страница 2)
Зрители подхватили, и в студии зазвучали бурные аплодисменты. Лидер с непроницаемым выражением лица наблюдал за этим некоторое время, а потом мягко повёл рукой, и все звуки смолкли. Ведущий вновь повернулся к Лидеру:
– Спасибо вам за всё! А особенно – за время, уделённое нашим зрителям, которое вы, несомненно, могли бы употребить с гораздо большей пользой для нужд наших граждан!
– И я благодарю вас, – не остался в долгу Сверкающий Маяк, – что вы подготовили эту передачу, и пригласили меня, чтобы я мог рассказать ныне живущим об основах, связанных с нашим поистине эпохальным проектом!
На этих словах он встал, поклонился зрителям и прошёл к выходу. С того момента, когда лидер встал и всё то время, пока он шёл по студии, каждое его движение сопровождалось аплодисментами – но уже не просто бурными, а продолжительными, готовыми перейти в овацию. Когда Сверкающий Маяк вышел из студии, аплодисменты затихли. Камеры переключились на ведущего.
– А теперь, – ведущий развернулся к зрителям, – теперь давайте посмотрим, как всё начиналось. Напоминаю, что все материалы, представленные сегодня, являются документальными и были сняты в параллельных мирах, вовлечённых в наш глобальный эксперимент. Первый фильм рассказывает о событиях в мире после мировой войны.
Эти фильмы показывают, как наша цивилизация направляла усилия участников эксперимента – людей из параллельных миров, которые сами не догадывались об этом. Те, кто желает ощутить мысли и чувства всех героев происходящего на экране, могут усилием воли активировать соответствующую функцию своих принимающих устройств. Для тех, кто находится сейчас в нашей студии, это излишне, поскольку вся наша передающая аппаратура оснащена соответствующим образом…
Сцена начала разворачиваться, кресло с сидящим ведущим поплыло вбок, а на его месте появился большой экран, на который и переключились камеры. В зале стемнело, и на экране постепенно стал проявляться город. Улицы, дома, транспорт, спешащие куда-то люди… Камера отступала, и в какой-то момент фоном для города стала серо-белая дымка. Камера отступала, дымка уплотнялась, и становилось понятно: за ней что-то есть. Рывок камеры – и большой шумный город приобрёл поистине кукольные размеры на фоне гигантской горной стены. Верхняя её часть была затянута облаками, в их разрывах виднелись снежные шапки. Зазвучала тревожная мелодия, затем она стала задумчивой, и, наконец, в ней начали прослушиваться нотки торжества, которые и стали основными.
Общий вид гор подавлял своей чуждостью по отношению к людям. Это была демонстрация Силы в чистом виде, Силы, не имеющей никакого отношения к окружающему её миру. Когда город казался уже микроскопическим, а горы стали полностью видны, облака начали превращаться в тучи, в них замелькали молнии. Началась гроза. Молнии били в горы, выжигая на их склонах буквы местного языка:
ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ – ПРИКОМАНДИРОВАННЫЙ – ПРОСВЕТЛЁННЫЙ – ???
Рудольф Максимович Синегирский, 30 лет, вышел на лестницу и аккуратно закрыл за собой дверь. Дождавшись щелчка замка (время было позднее, да и преступность, несмотря на уверения властей, ещё не была изжита до конца), он стал спускаться по истёртым ступеням.
«Пора уже заканчивать с этими посещениями», – думал он, выходя на слабо освещённую улицу. «Явно же этот «медиум» – всего-навсего шарлатан! Он проявляет значительно больше интереса к жене Метёлкина, чем к сеансам, а сам Метёлкин даже не делает вида, что ему это неприятно! Напротив, когда его жена или её сестра уединяются с медиумом в спальне, он всегда заговорщически подмигивает нам и начинает рассказывать про «пробуждение кундалини», причём с такими интонациями… Хочется просто в баню сходить!
А остальные? Вроде бы грамотные люди, до революции получили какое-то образование, неужели они ничего не видят? Неужели они не понимают, что этот, с позволенья сказать, «медиум», сам подталкивает блюдечко? Я видел, как он осторожно коленкой касается нижней кромки стола, и блюдечко сдвигается! Явно оно чем-то намазано! И именно для этого он каждый раз его берёт и ощупывает дно и края – якобы чтобы не было никаких заусениц! Иначе, видите ли, оно поцарапает его драгоценную доску! А как же! Там, понимаете ли, ценные породы дерева!» – Синегирский фыркнул. Прохожие невольно оглянулись, но он сам ничего не замечал.
«Нет, надо признать, доска очень красивая, и явно не новодел. Возможно, с её помощью действительно кто-то когда-то вызывал духов – я отчётливо чувствую её энергетику – но уж явно не Александр I! Тогда бы она просто рассыпалась, за столько-то лет! И потом…» – Рудольф вспомнил «медиума», его вкрадчивые движения, его интерес к женщинам и отдельным гостям.
«И потом… почему он не заинтересовался мной? Ведь я столько знаю! Наверное, именно поэтому он и избегает нашего общения!» – вздохнул Рудольф. «Ведь когда я сказал хозяину – Метёлкину – что, говоря о женской энергии, точнее было бы говорить о дакини, чем о кундалини, этот «медиум» сразу зафыркал, заговорил о «профанах»… Сам он профан! Поэтому и лезет к таким же! Что этот «красный командир» – «краском», командир роты, что мелкий чиновник из Наркомата иностранных дел… Конечно, перед ними он король, прямо-таки светоч непознанного! А они-то хороши! Слушают его, открыв рот, да ещё и, как павлины, хвосты распускают! Один про учения рассказывает, другой – как через него вся переписка идёт между нами и Веймарской республикой…» – Синегирский вздохнул.
Справедливости ради следует отметить, что до появления «медиума» Рудольф сам успешно пользовался вниманием жены Метёлкина, и уж его-то наличие мужа совершенно не смущало. Синегирский шёл по улице и продолжал горестно думать:
«Почему, ну почему цельным, понимающим мир таким, какой он есть, интересующимся чем-то помимо работы людям так тяжело добиться того, что им положено по праву? Почему я в свои 30 лет всё ещё младший научный сотрудник Института мыслительных процессов? Я ведь предлагал целостную концепцию – изучение мозга как мыслящего органа. Расширение возможностей собственного мозга путём медитации, специальных упражнений, для использования если не всех, то хотя бы половины его возможностей! Сверхчувственное исследование! Постижение глубин собственной психики! Возможность общаться на нематериальном уровне! Так ведь нет! Какую тему мне зарубили тогда на Учёном совете!» – Синегирский тяжело вздохнул. Он уже подходил к своему дому.
«А всё эти посредственности – Филейчиков и компания! Видите ли, такой подход провоцирует разделение людей на высших и низших! Сверхчеловек и подопытные морские свинки – так Федька-лизоблюд и сказал! Вот к чему он со своими прихлебателями свёл мою чудесную идею! А сами только и умеют тыкать цитатами из Маркса и Ленина! Может быть, я лучше их всех помню эти цитаты! И я точно знаю – о том, что они хотели обосновать, там ничего подобного не говорилось! Искажение истины – вот как это называется! Да если бы я только захотел, они бы… Противно просто! А руководство их слушает в оба уха! Аплодирует! Ещё бы!» – Рудольф Максимович открыл дверь коммунальной квартиры и под шум из кухни (очередная склока между соседками – кто-то снова использовал чужой примус или взял чужую сковороду и не вымыл её) прошёл к двери своей комнаты.
Он вошёл, запер за собой дверь и начал снимать верхнюю одежду, не бросая своих мыслей. «Ещё бы! Безграмотные партийные выдвиженцы! Хорошо, если 4 класса церковно-приходской школы у них за плечами – а туда же! Определяют направление исследований! Эх!..» – он досадливо махнул рукой.
Тут надо сказать, что не всё для Рудольфа Максимовича Синегирского было так безнадёжно. Младший научный сотрудник Института мыслительных процессов, он действительно ещё с юности интересовался различными вещами, слабо доступными широкой публике. Особенно это касалось внематерильных аспектов человеческого бытия. Во времена его юности религия считалась уже «немодной», зато всевозможная чертовщина – если уж говорить прямо – постоянно занимала умы более или менее образованных людей. Особняком стоял здесь интерес к различным формам оккультизма, популярностью пользовалась теософия.
«Магический треугольник» (Египет, Мексика, Тибет) занимал многие неокрепшие (и не только юные) умы: или как остатки поистине небывалых знаний дочеловеческих (по версии одних адептов тайного знания) цивилизаций, или как некие «врата» (как считали другие адепты, храмы и прочие культовые места), позволяющие контактировать с иными измерениями.
Атлантида, Лемурия, Гиперборея, Му (Пацифида)… В среде тех самых адептов считалось, что на этих континентах, ныне исчезнувших, существовали народы, познавшие тайные принципы бытия, разработавшие собственную магию, позволяющую повелевать мировыми процессами. Сам Синегирский относился к таким вещам достаточно скептически (сказывалось полученное техническое образование). И то сказать – если они сумели разработать такую магию, то почему тогда все эти континенты исчезли? Кто мешал их правителям (они же маги) не допустить извержения вулканов и прочих стихийных катаклизмов?
С гораздо большим пиететом Рудольф Максимович относился к идее развития и укрепления человеческой психики путём специальных упражнений, к постоянному самопознанию и самосовершенствованию. Здесь к услугам «желающих тайных знаний» тоже был целый набор. И в первую очередь – Тибет. Гора Кайлас, дацаны, молитвенные барабаны-хурдэ, монахи-бегуны лунг-гом-па, которые могут бежать без остановки до 48 часов, умение создавать астральных двойников… А уж про чтение мыслей, полный контроль собственного тела в состоянии медитации или про способность к перерождению даже и говорить не надо было – про это и так знали все (естественно, посвящённые).