Антон Мельников – Кукша (страница 1)
Антон Мельников
Кукша
… – Кричат мне с Сеира: сторож! сколько ночи? сторож! сколько ночи? Сторож отвечает: приближается утро, но ещё ночь. Если вы настоятельно спрашиваете, то обратитесь и приходите.
Глава 1. Отец Питирим
В солнечный зимний день 19 февраля 1997 года, в церковь, называемую в народе Виноградником, вошёл молодой человек, студент лет двадцати. Он был высокого роста, худощавый, одет в коричневую куртку и синие джинсы, через правое плечо была перекинута чёрная брезентовая сумка. Те, с кем он был знаком, звали его Кукша, от фамилии – Кукшин. Он сам так всем и представлялся – Кукша. Мало кто знал его настоящее имя, а кто и знал – забыл.
В церкви совершалось венчание.
Кукша обратился к тётке, продававшей свечки, с вопросом, как ему найти священника.
– Сейчас здесь только один батюшка, – отвечала ему тетка, – батюшка Питирим. А у вас дело какое-нибудь?
– Да нет. Просто переговорить надо.
– Ну, вы тогда подождите, пока кончится венчание, и сразу подойдите к нему.
– А не знаете, долго ещё оно продлится?
– Наверное, ещё минут 15 или 20.
Кукша купил свечку, поставил ее перед иконой Спасителя, и стал издали наблюдать венчание. Оно было скромным. Невеста была одета в зеленое платье, жених – в костюм цвета «кофе с молоком». С венчавшимися были только родители и свидетели, да ещё парень лет 13-ти, фотографировавший процесс. Жениху и невесте было лет по 30.
По истечении обещанных теткой 20-ти минут, все, действительно, закончилось. Однако, священник, отец Питирим, на которого было указано Кукше, сразу ушел в алтарь, так что он несколько минут стоял в недоумении и нетерпеливом ожидании. Наконец, священник вышел, уже в простой черной рясе (служил он в соответствующем таинству светлом одеянии), и Кукша поспешил подойти к нему.
– Батюшка, – обратился Кукша вполголоса, и, кажется, голос его немного дрожал, – можно Вас на пару слов?
– Слушаю Вас, – сказал о. Питирим.
– Мне надо исповедоваться за всю жизнь и причаститься, но так как исповедь, наверное, будет долгой, то я хотел Вас попросить исповедовать меня вечером. Может быть, Вы бы назначили мне время…
– Хорошо, подождите, – сказал он, и снова ушел в алтарь.
Кукша сел на скамейку.
Теперь он достаточно подробно рассмотрел внешность священника. Это был человек лет 60-ти, худощавого сложения, очень сутулый, даже более, чем Кукша, на полголовы ниже его ростом, с жидкой бородой клином, с морщинистым, усталым лицом. В нескольких произнесенных им словах обнаруживался легкий нерусский, но славянский акцент.
Минуты через три отец Питирим вышел из алтаря, и направился прямо к Кукше. В руках он держал книгу и крест.
– Сразу хочу спросить Вас, – начал он, ещё не доходя до Кукши несколько шагов, – Вы готовились?
Кукша начал рассказывать, что он шел к церкви целых пять лет, что в последний год целенаправленно готовился к приобщению св. Таин, читая отцов церкви и Догматическое богословие, что после крещения в младенчестве его религиозным воспитанием никто не занимался, но он сам, без чьей-либо помощи, понял, что только православие… – как вдруг Питирим оборвал его вопросом:
– Нет, Вы мне скажите: Вы постились?
Кукша опешил.
– А что, надо было поститься?
– А как же! Неделю! Бабушкам немощным даются послабления, а Вам – неделю!
Кукша молчал. Пост перед причастием был для него новостью – в Догматическом богословии о нем ничего не было сказано. Или, может быть, он пропустил это «неинтересное» место. К тому же Кукша оказался под неприятным впечатлением резкого тона Питирима и того, как он, не дослушав, заговорил, в сущности, о формальностях, будто нисколько не интересуясь лично Кукшей.
– Нет, я могу, конечно, Вас поисповедовать, – продолжал Питирим после молчаливой паузы, – но к причастию я Вас не допущу, потому что для этого надо поститься.
– Ну, так-то что исповедоваться… – сказал Кукша.
– Так как? – спросил Питирим, тоже помолчав, – будете поститься?
– Ну, если иначе нельзя…
– Иначе нельзя! – сказал Питирим и первый раз за беседу улыбнулся, после чего лицо его приняло прежнее выражение, серьезное до суровости. – А родители у Вас верующие?
– Они крещёные, но в церковь почти не ходят.
– Тогда Вам, наверное, и поститься тяжело… Они ведь не постятся?
– Никогда.
– А один день вы можете попоститься?
– Я и три дня могу.
– Вот когда попоститесь, тогда и приходите.
– Знаете, у меня есть друг, с ним та же история.
– Так с другом и приходите.
– Нет, я просто хотел спросить о времени: нам с ним в один день приходить и в одно время? Мы бы хотели причаститься вместе.
– Вместе приходите, к 5 часам вечера. Вот, кстати, скоро Великий пост, тогда уж все постятся. Я на первой неделе Великого поста буду каждый день служить, тогда и приходите к 5 часам.
– А когда у нас Великий пост-то начинается?
– Девятого марта, кажется. Впрочем, не помню точно, что-то около этого. – Сказав это, о. Питирим сделал непонятное движение, которое Кукша истолковал как то, что разговор окончен, и ушел в алтарь.
Кукша потоптался немного на месте, недоумевая от такого странного прощания, и медленно направился к выходу, все ещё с учащенно бьющимся сердцем. Тут какая-то женщина окликнула его:
– Молодой человек, Вас зовут.
Кукша обернулся, и увидел Питирима, стоявшего около двери в алтарь с журналом в руках. Кукша поспешил к нему, думая, что священник захотел дать упущенные им до сих пор духовные наставления о том, как приготовиться к исповеди и причастию. Однако, журнал в его руках оказался церковным календарем.
– Вот, смотрите, – сказал Питирим Кукше, – 10 марта начинается Великий пост. По понедельникам, вторникам и четвергам причащения нет. Поститесь.
На этом они расстались.
Кукша вернулся домой, рассказал родителям о своем походе.
Отец Кукши, Владимир Кукшин, молча усмехался на протяжении всего рассказа, и, дослушав историю, пошёл курить на балкон, напевая по дороге на манер оперного певца:
Глава 2. Накануне Великого поста
Встреча с отцом Питиримом не очень-то порадовала Кукшу.
Во-первых, Кукша не хотел поститься и даже не видел тут особой надобности и смысла.
Во-вторых, Кукша несколько был смущен личностью самого отца Питирима, у которого, казалось, на уме один пост, и тон и суровость которого удивили Кукшу, если не сказать: испугали.
В-третьих, срок покаяния и причащения откладывался минимум на три недели, а Кукша был так настроен на все это, что любое промедление было для него смерти подобно.
Странность этого трехнедельного ожидания Кукша сообразил, уже выйдя из церкви. О причащении Великим постом поначалу в разговоре даже не подразумевалось, ведь причащение совершается круглый год, и, хотя время поста считается предпочтительным для этого дела, исповедоваться и причаститься можно всегда. Идея эта целиком исходила от Питирима, мотивировавшего ее тем, что Великий пост уже скоро, и что «тогда уж все постятся». Таким образом, добрый отец Питирим, наверное, предложил Кукше вариант избавления от сверхдолжного поста, коль скоро ему трудно попоститься лишнюю неделю или даже день. О, святая простота! Он, пожалуй, и не представляет, как это – не поститься в Великий пост. Кукше казалось это единственным разумным объяснением слов «тогда уж все постятся». Однако, разве мог Питирим не понимать, что Кукша покамест к этим «всем» не имеет никакого отношения, коль скоро Кукша сообщил ему о том, что идет на исповедь впервые и семья его никогда не постится? Или Питирим подумал, что теперь Кукша собирается поститься сходу на всю катушку столько, сколько указано в календаре? А у Кукши и календаря-то, кстати, нет. Но он же сам до этого говорил об однодневном посте, который, как Кукша вскоре прочел в книге «Православие», назначается в самых крайних случаях, а так минимальный пост перед причастием – три дня. В общем, было сплошной несообразностью переносить исповедь на Великий пост, а по логике следовало назначить трехдневный пост на четверг, пятницу и субботу, далее – в субботу вечером исповедь, а в воскресенье утром – причащение. Так думал Кукша, ломая голову над разговором с Питиримом.