Антон Мельников – Кукша (страница 3)
Отец Питирим просто взорвался при этих словах:
– Вот это-то и плохо, что вы стали поститься до Великого поста! Зачем?!
– Да я же Вам говорю: чтобы быстрее исповедоваться и причаститься!
– А зачем вам быстрее?! Вы знаете вообще, сколько Великий пост продолжается? 7 недель! Это почти 50 дней! И даже бабушки старенькие, и те постятся, и выдерживают; раз в три дня приходят – причащаются. Делаются им, конечно, послабления, но они опять постятся, и ничего: так весь пост выносят. И ещё в году три поста, и в среду, и в пятницу пост! И в любое время можно подготовиться, исповедоваться, и причаститься. Понимаете вы это?
– Я все понимаю, – сказал Кукша тихо, хотя совсем не понял, к чему тут были приплетены бабушки и посты.
– А если понимаете, так что же вы тогда!
– Так когда теперь можно будет прийти? – наконец вставил слово Влад.
– Да когда хотите! – воскликнул отец Питирим, – я же вам говорю, что священник есть каждый день.
– А Вы когда будете? – спросил Кукша.
– Почему Вы хотите обязательно ко мне? Ну, в четверг я буду опять служить.
– Так нам к пяти часам в четверг прийти?
– Я буду в четверг весь день.
– Я имею в виду: нам исповедоваться снова к пяти часам приходить? – не отставал Кукша.
– А утром-то почему вы не хотите прийти?
– Да потому что нам за всю жизнь исповедоваться надо.
– Ну, тогда, конечно, может быть длинный разговор.
– Вот я о чем и говорю, что успеете ли Вы за час нас обоих исповедать? Так как в пятницу утром мы хотели бы уже причаститься.
– А знаете ли вы, что я вас могу и не допустить до причастия? – спросил отец Питирим жутким голосом.
– Разумеется, – мрачно ответил Кукша. – Так к пяти часам в четверг?
– Я вам говорю: я весь день тут.
– Я спрашиваю, как удобнее.
О. Питирим, не желая продолжать далее эту беседу, посмотрел на часы, развернулся и пошел во флигель.
Студенты стояли поникшие, не зная, что делать.
– Знаешь, Влад, – сказал Кукша, – не пойдем сейчас на службу, потому что
Через минуту оба были за церковной оградой. Уже совсем стемнело. Дул сильный ветер. Люди спешили с работы домой, задевая то и дело двух студентов, зачем-то стоявших на месте посреди дороги.
– Ну, ты куда? – спросил Кукша. – Надеюсь, не домой? Мне лично домой пока что-то не хочется. И вообще, надо бы обсудить.
– Пойдем сначала что-нибудь купим поесть, – ответил Влад, – я с утра, кроме завтрака, ничего не ел.
– Что, прекращаешь пост?
– Нет, мне бы хоть булки.
– Ну, тогда пошли в булочную, здесь рядом.
В булочной был только хлеб. Влад купил полбуханки. Когда он расплачивался, продавщица сказала:
– Вы что такие грустные, а? Молодые ведь ещё! Надо в вашем возрасте быть веселыми, радоваться жизни!
Друзья даже не улыбнулись в ответ; молча отломили себе по куску хлеба и вышли на улицу.
– А ведь она права, эта тетка, – сказал Кукша. – Вот тебе и Питирим…
– Да все нормально, – помолчав, ответил Влад. – Так и надо.
– Почему «так и надо»? Что значит «так и надо»?
– То и значит, что Питирим принял нас за проходимцев и халявщиков, которые абсолютно не хотят поститься, из-за чего и начали раньше всех Великий пост.
– Так ведь для того, чтобы пораньше исповедаться и причаститься!
– Нет, для того чтобы раньше этот пост и окончить! Так он это и понял. И, наверное, это так и есть. Всё равно нам 40 дней такой голодовки было бы не выдержать
Скоро друзья добрели до метро.
– Поехали на площадь Александра Невского, – предложил Влад, – там есть хорошая лавка православной литературы. Может, и в Лавру зайдем.
Лавка на площади Александра Невского оказалась закрыта: было уже начало восьмого.
– Пошли в семинарию, – сказал Влад.
– Как? Теперь?
– Ну а что? Когда же ещё?
– И что мы там будем делать?
– Узнаем, что нужно для поступления.
– А ты в семинарию собрался поступать что ли?
– А для чего же я все эти книжки читал всё это время? Основа знаний у меня есть, понимание – для чего это нужно – тоже есть. Надо поступать! Нельзя зарывать свой талант в землю, надо приумножать его!
Кукша удивился словам Влада, но при этом сразу принял их как руководство к действию. Ну, конечно: вот достойный путь дальнейшего существования, вот цель, к которой надо стремиться! И главное – это логичное продолжение их увлечения православием, переходившее в образ жизни. Да, страшновато было переступить порог семинарии, казалось, только они туда явятся, как выгонят их оттуда погаными мётлами. Но после Питирима они уже ничего не боялись, и место, где они теперь очутились, само звало их на этот поход.
По дороге было решено зайти в лавру.
Кукша никогда не был в лавре, как и вообще в больших храмах, и, зайдя, был восхищён. Шла служба. Все пребывало в полумраке и только впереди, у Царских врат, было посветлее, но ближе к ним невозможно было бы пробраться из-за стены молящегося народа, заполнявшего примерно треть храма. Тем не менее, этот полумрак, какая-то особенная атмосфера и грандиозность всего помещения привели Кукшу в восторг. В первую очередь Кукше понравился полумрак, местами переходивший в совершенную темноту, и чтение псаломщика, читавшего что-то очень знакомое, но на малопонятном церковно-славянском языке.
Когда, минут через 10, студенты вышли из храма, Кукша поделился с Владом своими впечатлениями. Влад возразил, что как ему не понравилось внутри «Виноградника», так ему не нравилось и в лавре, в которой он уже бывал пару раз прежде, по причине слишком большой величины обоих храмов, и, хотя «Виноградник» несравненно меньше лавры, Владу нравятся совсем микроскопические церквушки, где и троим будет тесно.
Не зная точного расположения семинарии, друзья долго плутали в её поисках: никто из прохожих не знал, где она находится. Из-за неизвестности дорога казалась бесконечной. Темнота и унылый вид Обводного канала навевали жуткую тоску.
Наконец, они оказались у дверей, которые искали. Войдя в вестибюль семинарии, первое, что увидел Кукша, была девушка необыкновенной красоты. Она стояла слева от входа и как будто кого-то ждала. Вид у неё, впрочем, был не образцово-православный: короткое пальто открывало стройные ноги гораздо выше колен; ярко-красные накрашенные губы и непокрытая голова с шикарными волнистыми волосами также смотрелись эффектно и несколько вызывающе. Справа от входа располагалась большая информационная доска, на которой, кроме прочего, была представлена полная информация об условиях поступления. Едва начав чтение, студенты ужаснулись тому, что прочитали. У них были минимальные или нулевые познания в следующих экзаменационных областях: история Русской церкви, общецерковная история, основы богослужения. Кроме того, необходимо было знать наизусть и уметь объяснить массу молитв, обещалось испытание музыкального слуха, и, самое главное, обязательно надо было иметь рекомендацию от приходского священника. У Кукши по спине пробежала дрожь при мысли, как, наверное, слезно придется умолять отца Питирима о такой рекомендации, ещё прежде исполняя все посты, почти ежедневно показываясь ему на глаза в церкви, и стараясь быть не хуже тех бабушек, которым и то делаются послабления. Да, пожалуй, и после этого он ещё скажет, что все равно Кукша не годится для семинарии, и надо ещё лет 20 непрерывного и строжайшего поста. Тем не менее, друзья стали переписывать с доски экзаменационные вопросы и названия молитв, необходимых для поступления. Когда они уже почти закончили, проходивший мимо человек в штатском равнодушно сказал:
– Зря стараетесь, весь перечень для поступления можно получить в канцелярии в печатном виде.
Но работа была уже почти сделана, а где канцелярия – было неизвестно, да и страшно было спрашивать о ее местонахождении.
По дороге домой Кукша думал, что, пожалуй, не следует ничего рассказывать родителям о грубости отца Питирима. Это может поколебать их и без того слабую веру, и ещё ухудшит их отношение к церкви. Но чувства его переполняли, и Кукша не мог не передать хотя бы основную суть произошедшего, тем более что всё равно следовало как-то объяснить его неудачу. Родители за сына крайне огорчились и даже возмутились.
– Вот так, – говорили отец и мать в один голос, – эти священники ходят в церковь как простые люди на работу, но, в отличие от простых, ещё и не любят эту работу… А ты-то воображал, что они там все святые, нам расписывал, какие хорошие люди в церкви, и вот – пожалуйста, получил. Так что, конец? Причащаться уже не идешь?
– Почему? Иду. Никакой Питирим не сможет изменить моего решения – иначе что бы это за вера во мне была?! Свои грехи на исповеди я не побоюсь сказать любому священнику; но только вот если я буду поступать в семинарию, то не исключено, что Питирим не даст мне рекомендацию.
– Да что ты так прилепился к этому Питириму? – уже негодовал на Кукшу отец, – я тебя ведь предупреждал, что видел его раньше и он мне не очень-то нравился. Правда, и другие, пожалуй, не лучше… Вообще ерунду вы выдумали с Владом. Шли бы как все нормальные люди утром и исповедоваться, и причащаться, и не возникло бы никаких эксцессов. Зачем тебе вообще понадобилось исповедоваться вечером? Потому что первый раз? Потому что хочется подольше пообщаться со священником? А ты не думал, что он может тебе сказать что-нибудь такое, что тебе будет тяжело исполнить? Например, велит тебе поститься, молиться, ходить на службы так часто, как ты ещё не можешь?