Антон Мамонов – Семь нот до небес (страница 7)

Подойдя к нужному столику, за которым сидело двое одетых с иголочки мужчин, с нетерпением ожидавших свой заказ, Лариса от волнения почувствовала лёгкое недомогание: в глазах у неё неожиданно потемнело, ноги стали предательски ватными, а руки, с трудом державшие поднос – он оказался для неё неимоверно тяжёлым, – затряслись…

К несчастью, благополучно донести запоздалый обед ей не удалось – она потеряла равновесие и опрокинула все тарелки вместе со всем их вкусным содержимым на одного из VIP-персон.

– Дура! – вскрикнул тот, мгновенно приковав к себе всеобщее внимание. – Ты что наделала?

– Извините, – виновато пролепетала она, принявшись тотчас же вытирать с его дорогого костюма остатки еды.

– Убирайся с глаз долой, криворучка! – гневно бросил Алексей Викторович, это был именно Незабудин, снимая с себя безнадёжно испорченный пиджак. – Ты что, новенькая? Я тебя никогда здесь раньше не видел…

– Я… я, – не нашлась, что ответить Лариса. – Да, я…

– Друг, похоже, день у тебя не задался с самого начала, – с едва видимой улыбкой заметил его приятель, Сергей Петрович, взглядом провожая весьма странную особу, вид у которой был не то, что непривлекательный, скорее отталкивающий, какой-то болезненный. Ещё никогда он не видел женщин с таким бледным, как у неё, лицом, покрытым морщинами, и с каким-то потухшим взглядом.

– Да уж, – покачал тот головой, – не задался. Мало того, что мне с самого утра испортил настроение этот толстяк, которого я по ошибке назначил управляющим одного из своих магазинов, так мне ещё и досталось от какой-то неуклюжей официантки, чёрт бы её побрал! Пришёл, называется, пообедать…

– Ничего, с кем не бывает! Пойдём-ка отсюда, а то на нас уже смотрят, как на прокажённых…

Получив в свой адрес массу извинений от администратора ресторана, а также заманчивое предложение в будущем отобедать бесплатно, Алексей Викторович немного смягчился. Есть он, конечно, уже не хотел и, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, чего ему никогда не нравилось, вместе с другом поспешил удалиться.

Ларисе же, напротив, за свою выходку влетело по полной. Это был, пожалуй, один из худших дней её жизни. И когда она пришла домой, то долго ещё вспоминала этот «несчастный» случай, из-за которого её едва не выгнали с работы.

6

Радости Варвары Иннокентьевны, казалось, не было предела, когда однажды её маленькая Любочка заявила, что в будущем хотела бы стать… учительницей! С восхищением глядя на свою мать, которая с гордостью носила звание заслуженного педагога, в девочке разгорелось огромное желание последовать по её стопам.

«А почему бы и мне не попробовать себя в роли той, кто дарит детям, таким маленьким и несмышлёным, как я, знания? – подумала как-то Люба, представив себя на её месте. – Это наверняка очень интересно!»

– Какая дочка у нас умница! – воскликнула счастливая мать, не переставая восхищаться своим чудо-ребёнком. – Едва только пошла в третий класс, а уже знает, кем хочет стать! Когда я была в её возрасте, то близко не задумывалась о своей будущей профессии.

– Это всё ты виновата! – улыбнулся не менее счастливый отец. – Если бы у тебя не было такого сильного на неё влияния, то вряд ли бы она захотела заняться в жизни тем же, чем и ты. А, хотя… побольше её слушай! Она же ещё ребёнок, и решение может тысячу раз поменяться. Уж что-что, а непостоянство в своих желаниях свойственно всем детям. Вот я, например, сначала хотел стать юристом, как и мой отец. Через некоторое время, насмотревшись по телевизору на разных дядек в деловых костюмах – дипломатом, а затем, поддавшись влиянию одноклассников, простым дальнобойщиком. В итоге же стал ни тем, ни другим, ни третьим.

– Нет, папа, – вставила вдруг своё слово златовласка – так дочку любила называть мама. – Я обязательно стану учительницей, и когда-нибудь у меня будет своя собственная школа!

– Ишь ты подишь ты! – засмеялся довольный Алексей Викторович, прижимая к себе дочку, в которой души не чаял.

Он был готов исполнить для неё любое желание, даже самое невозможное. С его-то деньгами и положением в обществе, о которых мечтают многие люди, он мог сделать всё, что угодно. Ну, или почти всё…

– Вот видишь, – с гордостью сказала Варвара Иннокентьевна, – она уже точно знает, чего хочет!

– Ну что ж, – вздохнул неравнодушный к выбору дочери отец. – Время покажет. А пока… не будем торопить события. Как у нашей красавицы дела в школе?

– Сегодня получила ещё одну «пятёрку», – ответила девочка, показывая родителям дневник. – По английскому языку. Вчера по немецкому, а позавчера по французскому…

– Ух ты! – обрадовался Алексей Викторович, усадив её к себе на колени. Каково же было его удивление, когда тот, взглянув в её дневник, не увидел ни одной плохой оценки. Все они были только отличными, и больше всего их было по английскому, французскому и немецкому языкам. – И в кого ты у нас такая… Такая «языкастая»?

– Есть в кого, – озорно улыбнулась Варвара Иннокентьевна. – Конечно в меня! А также в свою бабушку, которая владела двенадцатью иностранными языками!

– Да? – удивился он. – А я и не знал… Ты никогда не говорила мне, что твоя мама была полиглотом.

– Und Sie war also eine Lehrerin, – картаво, по-немецки, добавила златовласка, проговаривая каждое слово. Похоже, учёба в престижной школе явно шла ей на пользу. Недолго думая, она перевела свою фразу на французский: – Et also elle a été enseignante. А затем на английский: – She was also a teacher…

– Чего-чего? – не понял Алексей Викторович, чувствуя себя полным профаном в иностранных языках. Затем, вспомнив, что когда-то изучал английский – это спасло его от неминуемого конфуза, – улыбнулся: до него, наконец, дошёл смысл сказанного его развитой не по годам дочерью: «Она была также и учительницей».

– Теперь ты понимаешь, почему она хочет стать учительницей? Это заложено в её в генах. Ею являюсь я, ею была когда-то моя мама, а также моя бабушка. У нас целая династия педагогов!

– Вот как… – задумался глава семейства. – Что ж, это мне по душе. Если нашей красавице суждено стать учительницей, то она непременно ею станет.

Уже с самого раннего возраста Герман осознал, что ему будет крайне непросто добиться чего-то в жизни. Нелегко ему давалась учёба в школе, а общение со сверстниками, для которых тот уже успел стать объектом для насмешек и даже оскорблений, не доставляло никакой радости. Мальчик чувствовал себя чужим в их компании. Он не верил в собственные силы, и это очень сильно угнетало его, убивало всякое желание что-либо делать.

«А зачем? – думал он, глядя на свой исписанный красными чернилами дневник, в котором не было ни одной хорошей оценки, ничего, что вызвало бы на его лице улыбку. – У меня всё равно ничего не получится…»

Это убеждение прочно укоренилось в его сознании. Получалось, что у мальчишки не было ни единой, пусть хоть самой малой, крупицы радости в жизни. Ни единого повода гордиться собой.

Возможно, успеваемость Германа была бы выше, если бы его родители, живи они в достатке, выбрали для него школу получше, а не ту, где «отбывали свой срок» дети из неблагополучных семей – в таких школах, как правило, качество преподаваемых знаний оставляло желать лучшего, да и учителя в них не отличались большими стараниями. Однако, это мало бы что изменило – к нему требовался особый подход, который до сих пор никто не мог найти.

Некоторые, так называемые педагоги, уже поставили на Германе крест, думая о нём, как о бездарном ребёнке, которого, как ни старайся, ничему нельзя научить. Так, предоставленный самому себе, подросток столкнулся с большой вероятностью пополнить ряды неудачников, недовольных жизнью людей, в числе которых, что греха таить, были его родители.

Помимо безразличия учителей, которые не особо-то беспокоились о судьбе своего ученика, Герману довелось столкнуться и с жестокостью своих одноклассников. Они не только устраивали ему всевозможные пакости, обзывая разными унизительными словечками, но даже иногда и били. Конечно, не все из них, а только те, которые считали себя самыми сильными и умными в классе.

Уж кого-кого, а таких выскочек хватало везде, не только в школе, где имел несчастье учиться Герман.

Однажды они подкараулили его по пути домой, чтобы кулаками напомнить ему о том, кем он, по их мнению, являлся – трусом, слабаком и тупицей.

– Эй, ты, олух! – грубо окликнул его один из забияк, преградив дорогу. – Куда это ты так спешишь? Что, не терпится дома под одеялко забиться от страха?

– Я вас не боюсь! – смело ответил Герман, осознавая: если сейчас поддастся на очередную провокацию и вступит в неравный бой, ему снова придётся несладко. Оставалось только одно – спасаться бегством! Только он хотел рвануть со всех ног, как споткнулся о подставленную кем-то подножку.

– Ха-ха-ха! – дружно засмеялись все четверо обидчиков, принявшись пинать ногами свою жертву. – Вот умора! Ты думал, что сможешь убежать от нас? На вот тебе ещё! Получай!

Герман лежал на холодной, усыпанной полусгнившими листьями земле, скорчившись от боли. Такой привычной и знакомой ему по получаемым регулярно побоям от рук своей матери, с противным привкусом жалости к себе. Опять ему досталось и уже в который раз! Ах, если бы только он был таким, как все, насколько легче было бы ему жить! Он наверняка бы обзавёлся друзьями, ходил бы вместе с ними в школу, возможно, получал бы «пятёрки», а ещё… Нашёл бы какого-нибудь слабого мальчишку для битья без возможности ответить, и при любом удобном случае демонстрировал бы на нём свою силу (а, точнее, бессилие).