Антон Леонтьев – Пепел книжных страниц (страница 4)

Славик тотчас набросился на свою пассию, которая по простоте душевной выболтала то, что для ушей Нины, уже, так и быть, готовой простить, хотя бы только на сегодня, после всех пертурбаций, неверного друга, явно не предназначалось.

Горестно вздохнув, Нина, оставив Славика и его пассию выяснять отношения в подъезде в голом виде, поднялась и двинулась прочь.

Дверь подъезда распахнулась, вошел пожилой мужчина с овчаркой, имени которого она не знала, но которого видела часто и с которым всегда здоровалась, и наверху раздался резкий, словно выстрел, хлопок закрывшейся от порыва сквозняка квартирной двери.

– Дура, ты без ключа вышла? – раздался крик Славика. – Как мы теперь обратно попадем?

Нина, вручив пожилому соседу ключ от квартиры Славика, который ей больше не требовался, попросила отдать его молодым людям на лестничной клетке.

– А каким именно молодым людям? – осведомился сосед. – Не хочется, чтобы ключ попал в чужие руки…

– Вы их ни с кем не спутаете. Они абсолютно голые! – ответила Нина и, пожелав остолбеневшему соседу хорошего дня, торопливо вышла из подъезда.

Но торопиться было особенно некуда. Иногородняя Нина обитала в общежитии около основного корпуса университета, но возвращаться туда у нее не было ни малейшего желания.

Слезы просохли, и она ощутила голод. Телефон завибрировал – это звонил Славик. Сбросив звонок, Нина отключила мобильный и задумалась. Самый долгий день года, казалось, заканчиваться не собирался.

Куда же ей податься?

Решение пришло само собой. Ну конечно, в «Книжный ковчег», магазинчик библиографа и библиофила, антиквара и краеведа Георгия Георгиевича.

«Книжный ковчег» располагался на одной из тихих центральных улочек, там, где еще сохранилась дореволюционная постройка, в трехэтажном желтом особнячке с затейливой лепниной и двумя небольшими дорическими колоннами у входа.

Сам Георгий Георгиевич после переезда в их городок больше тридцати лет назад, в том числе по причине своей слепоты, нигде, за исключением своего книжного магазинчика, не работал, однако, кажется, от дальних родственников ему досталось изрядное наследство, в том числе и этот особнячок, который он давно мог бы продать местным нуворишам за более чем солидную сумму, однако никогда бы не сделал этого: тогда бы пришлось закрыть «Книжный ковчег», который, и это Нина знала наверняка, был смыслом жизни Георгия Георгиевича.

Тренькнул медный колокольчик, и Нина переступила порог магазинчика, сразу ощутив такой приятный и знакомый запах – старых книг, вибрировавшей от лучей вечернего солнца пыли, засохших цветов и дорогого табака.

«Книжный ковчег» оправдывал свое название – везде и всюду были книги: старые и древние, легкого жанра и философские трактаты, дорогие и дешевые. Стопки, штабеля, целые стеллажи книг, добраться до верхних полок которых можно было только при помощи особой приставной лестницы. Нина помнила, что как-то спросила Георгия Георгиевича, сколько же у него всего книг – и была поражена его ответом:

– На сегодня сто двадцать шесть тысяч восемьсот девять.

Она-то имела в виду примерное количество, а он назвал ей конкретное число.

Георгий Георгиевич, массивный высокий мужчина, с окладистой и белоснежной, как у Деда Мороза, бородой, в стильных круглых темных очках, облаченный в свою любимую цветную вязаную жилетку и истоптанные башмаки, передвигался в своем лабиринте так, как будто знал каждый закоулочек, каждый поворот, каждую стопку и каждую ступеньку, никогда ни на что не натыкаясь, не задевая и не спотыкаясь.

А ведь действительно знал.

Кажется, он крайне редко, только в безотлагательных случаях, покидал свой магазинчик, который простирался на двух первых этажах особняка. На третьем же обитал сам библиограф.

– Добрый вечер, Ниночка! – услышала девушка раскатистый бас: способности Георгия Георгиевича узнавать ее то ли по звуку открываемой двери, то ли по звуку шагов, то ли по тому и по другому она уже давно удивляться перестала.

Появился и он сам, вынырнув из недр лабиринта стеллажей с несколькими книгами под мышкой и стопкой иных в руках. Нина знала, что предлагать помощь бессмысленно: Георгий Георгиевич все равно никогда бы ее не принял, да еще бы и жутко обиделся.

– Ага, мой последний на сегодня посетитель! Не могли бы вы, Ниночка, перевернуть вывеску на двери и закрыть ее изнутри? – попросил он, и Нина поступила, как было велено, бросив взгляд на старинные часы над прилавком.

Без одной минуты восемь – в это время она должна была встречаться со Славиком в пиццерии.

И поведать ему о своем триумфе при сдаче специальности по кандидатской.

Положив маленькую стопку книг, которую держал в руках, на большую, находившуюся около него (причем проделав все без малейших колебаний и крайне грациозно), Георгий Георгиевич нахмурился и произнес:

– Так, Ниночка, что случилось?

– Ничего… – ответила та, вдруг хлюпнув носом, – обманывать Георгия Георгиевича не имело смысла.

И заплакала.

Конечно же, она все ему рассказала: на большой просторной кухне на третьем, обитаемом, этаже особнячка, где библиограф отпаивал ее душистым травяным чаем и потчевал пирогами, которые обожал и которые самолично пек в гигантских количествах.

Когда Нина наконец смолкла, Георгий Георгиевич произнес:

– Кстати, я ведь не говорил вам еще, что Штык лет тридцать с лишним назад, когда я только приехал сюда, какое-то, впрочем, весьма короткое время был моим лучшим другом…

Нина, поставив старинную фарфоровую чашку на такое же блюдечко, вздохнула:

– Вообще-то нет. Так, выходит, вы его знаете?

Библиограф, тоже вздохнув, ответил:

– Лучше бы не знал. Есть определенные причины, почему он стал таким. Раньше он ведь был совершенно иным. Но…

Нине было любопытно, что же привело к тому, что профессор Штык превратился в подобного монстра, однако тактично решила, что задавать вопросы в лоб не имеет смысла: если Георгий Георгиевич сочтет нужным, то расскажет сам.

– Ну, с ним мы как-нибудь все уладим… – произнес он, подкладывая Нине на тарелочку кусок вишневого пирога.

Нина не понимала, как такое можно уладить: ее, влепив позорную «пару», отправили на еще более позорную пересдачу. Причем по милости Штыка, который соблаговолил закрыть глаза на ее идиотское поведение.

– Вы с ним поговорите? – произнесла отрывисто Нина. – Премного вам благодарна, но, думаю…

Библиограф поднял вверх указательный палец, увенчанный массивной печаткой.

– Не становитесь на дыбы, Ниночка. Понимаю, не хотите, чтобы Штык вам по милости, ну, или по причине моего вмешательства все-таки поставил хорошую оценку. Тем более, сами знаете, что выше тройки у него хороших оценок нет. Может, и поговорю, хотя последний раз мы говорили лет тридцать назад или даже больше…

Он замолчал, и Нина вдруг подумала, что все дело в женщине.

– В книге, Ниночка, в книге! – словно читая ее мысли, сказал Георгий Георгиевич. – Думаете, не понимаю, над чем задумались? Да, мы были друзьями, потом стали врагами, затем вообще прекратили общение. И да, из-за особы женского полу. Из-за книги. Вернее, повести. Знаете, какой? «Смерть Ивана Ильича»!

Нина едва не поперхнулась пирогом, а библиограф продолжил:

– Как-нибудь я, быть может, расскажу эту историю. Но так и быть, я с ним поговорю. Вы свою заслуженную пятерку получите – без пересдачи. Штык изменит свое мнение…

– Не хочу, чтобы я по его милости…

– Не по его милости! – повысил голос владелец «Книжного ковчега», запуская пятерню в свою дедморозовскую бороду. – А потому что заслужила. И исключительно поэтому. И все эти его игры в «гляделки» я тоже прекрасно знаю, хоть и слепой… Я потребую с него старый должок, и Штык поставит вам пятерку…

Нина, понимая, что вообще-то надо благодарить Георгия Георгиевича, надулась. Конечно, он прав, и она и сама считает, что заслужила пятерку, но все равно будет выглядеть так, как будто библиограф не то выпросит, не то выбьет у Штыка для нее нужную оценку.

А этого она допустить не могла.

Да и не хотела.

– Я лучше на пересдачу пойду! – упрямо заявила девушка, и Георгий Георгиевич вздохнул.

– Упрямая вы девица, Ниночка, но это хорошо…

Почему это хорошо, Нина не понимала, но тоже считала, что это хорошо.

– Ладно, этот вопрос мы в любом случае уладим, а как именно, давайте обсудим позднее. А вот что касается вашего молодого человека…

Нина холодно заявила:

– Не моего! Был, да сплыл!

Георгий Георгиевич, отпив чаю, заметил:

– Думаю, он вас действительно любит. Но и ходить на сторону любит тоже. Да, такой нам не нужен, не нужен. И вообще, в нашей профессии лучше быть волком-одиночкой!

– В нашей профессии? – переспросила, ничего не понимая, Нина, и Георгий Георгиевич безмятежно ответил:

– Я имею в виду профессию владельца «Книжного ковчега». Понимаю, момент может показаться вам крайне неподходящим, но вы потом поймете, что он как нельзя кстати. Потому что, Ниночка, я ухожу на пенсию. Однако закрывать «Книжный ковчег» не намереваюсь. Более того, нельзя. Поэтому его новой владелицей станете вы!

Нина на этот раз все же поперхнулась пирогом, так, что библиографу пришлось долго колотить ее кулаком по спине.

– Извините, Ниночка, не хотел, чтобы так получилось. Все точно в порядке? Ну и прекрасно! Да, я ухожу на пенсию, а магазин с особняком получаете вы. В полное и безвозвратное пользование. Я к вам за эти годы присмотрелся, вы – идеальный кандидат. Вы, Ниночка, та, кто мне нужна!