Антон Леонтьев – Пепел книжных страниц (страница 5)

Он смолк, и Нина впервые за все это время вдруг поняла, что находится наедине с эксцентричным крепким пожилым мужчиной, о котором ничегошеньки, несмотря на многолетнее ежедневное общение, сводившееся исключительно к литературным темам, не знала.

Ничегошеньки.

И что именно имел он в виду, говоря, что она ему нужна?

Девушке сделалось не по себе. Она в чужом доме – а что, если…

Ее взгляд упал на нож, которым разрезали пирог.

И вообще, что это за предложение такое – получить его магазин, более того, особняк! В обмен, собственно, на что?

Неужели на услуги особого рода?

– Ах, Ниночка, слышу, как вы глубоко задышали, боюсь, что не просто смутил, но и напугал вас своим предложением! Однако опасаться вам совершенно нечего!

Нина поняла, что это в самом деле смешно: Георгий Георгиевич был ее хорошим другом, опасаться которого было верхом глупости.

Однако, несмотря на все это: что именно он имел в виду?

– Наверное, вы все задаетесь вопросом, что же я имею в виду? А именно то, Ниночка, что и сказал. Вы – идеальный кандидат!

Кандидат на роль кого?

– Ну, налить вам еще чаю? Ну, успокойтесь, прошу вас! И не дрожите как осиновый лист. Просто ситуация следующая: «Книжный ковчег» – дело всей моей жизни. А я, как сами понимаете, не молодею. Детей у меня нет, родственников, как близких, так, собственно, и дальних, тоже. И чтобы мое детище не умерло вместе со мной, мне нужен наследник. Ну, или наследница! Так что повторю в третий раз: вы, Ниночка, идеальный кандидат!

Девушка, снова взглянув на нож для пирога и быстро отведя взор (хорошо, что Георгий Георгиевич не видел!), откашлялась и произнесла:

– Я вам очень благодарна, но…

И замерла, потому что вдруг поняла: за этим «но» ничего не последует. Потому что предложение библиографа было, быть может, и странное, однако такое заманчивое.

Более того, такое логичное: собственно, почему бы и нет? «Книжный ковчег» давно стал ее домом, уж во всяком случае, в гораздо большей степени, чем ее комната в общежитии.

Или съемная квартира Славика.

Возникла пауза, и Георгий Георгиевич, погладив седую бороду, произнес:

– Ага, значит, аргументация на этом исчерпана, Ниночка? Из чего могу сделать вывод, что мое предложение вам небезынтересно.

– Но вы ничего обо мне не знаете! – выпалила девушка, на что библиограф ответил:

– Ну, вы обо мне, собственно, тоже ничего. Хотя в отношении того, что ничего о вас не знаю, хочу возразить: мне прекрасно известны ваши литературные вкусы, а этого вполне достаточно, чтобы составить представление о человеке. Безоговорочно признаете первенство умерших в один день Шекспира и Сервантеса, но считаете англичанина, если он вообще существовал, гораздо важнее испанца, сомнений в чьем существовании нет. Преклоняетесь перед Львом Толстым, не понимаете шумихи вокруг Достоевского, любите Камю, считаете переоцененным Сартра, во многом переоцененным Брета Истона Эллиса и абсолютно переоцененным Мишеля Уэльбека, боитесь Кафки, но еще гораздо сильнее – Гоголя, любили, да разлюбили Габриэля Гарсиа Маркеса, как, впрочем, и Бориса Пастернака, чувствуете скрытую мощь Даниэля Кельмана, не выносите Томаса Пинчона, активно не выносите Генри Джеймса, Джеймса Джойса и Джойса Кэри. Благоговеете перед Набоковым, плачете с Золя, смеетесь над Пелевиным, равнодушны к Томасу и Генриху Маннам, Уильяму Фолкнеру и Джонатану Франзену. Обожаете перечитывать на досуге Стивенсона и Конан Дойля, восторгаетесь Агатой Кристи, тайно почитаете Джоан Роулинг… Разве этого недостаточно, чтобы понять, что вы за человек?

Чувствуя, что краснеет, Нина быстро произнесла:

– И этого достаточно, чтобы вы решили… передать мне свой книжный магазин и… особняк? И кстати, если вы уйдете на пенсию и не будете здесь больше работать, то где вы намереваетесь жить?

И опять мелькнула шальная мысль – неужели Георгий Георгиевич, тряхнув сединой, узнав, что она рассталась с другом, решит вдруг сделать ей предложение руки и сердца – и предложит жить в особняке вместе?

– Ниночка, опасаться вам совершенно нечего! И магазин, и особняк будут в вашем полном распоряжении. Я же, уйдя на пенсию, уеду туда, откуда приехал сюда…

Нина не сдавалась, так как ответы библиографа были какими-то расплывчатыми.

– Кругосветное путешествие? Но даже самая долгая поездка рано или поздно закончится, и вы вернетесь домой…

Георгий Георгиевич, усмехнувшись в бороду, заметил:

– Ну, быть может, я сейчас нахожусь в путешествии и, выйдя на пенсию, вернусь домой… Но, повторяю, беспокоиться вам решительно не о чем!

Легко так говорить!

Поднявшись из-за стола, девушка прошлась по кухне, отметив, что за окнами наконец стала постепенно сгущаться поздняя июньская темнота. Пора домой.

Хотя, если принять предложение Георгия Георгиевича, это и есть ее дом…

– Но подобная… рокировка вызовет вопросы.

– Не вызовет.

– Но ваши родственники могут заявить протест…

– У меня нет родственников.

– Но вам же куда-то надо будет рано или поздно вернуться, а тут обосновалась я…

– Я не вернусь.

– И вообще, я не знаю, что мне тут делать.

– Знаете. А то, что не знаете, скоро узнаете.

Его было решительно не пронять – какой бы аргумент она ни использовала, у Георгия Георгиевича на все был заранее заготовлен ответ.

Наконец девушка произнесла:

– Но вы же понимаете, что я элементарно не могу принять такой подарок.

– Можете, Ниночка. И это не подарок.

Вот оно!

– А что же тогда?

Библиограф, подложив себе еще пирога, ответил:

– Ваша новая жизнь. Ваша профессия, Ниночка. И, помимо того, то, что принято именовать призванием…

И добавил:

– Только не говорите, что вам не доставит удовольствия тут работать…

О, в этом он был, конечно же, прав! «Книжный ковчег» в качестве места работы, более того, места обитания – это было так…

Так круто!

Не желая давать окончательного ответа (хотя так хотелось во все горло крикнуть: «О да!»), Нина спросила:

– А что означает, что вы… не вернетесь? Вы что, уедете так далеко? Или переедете в другое место?

Библиограф, усмехнувшись, заявил:

– Можно и так сказать. Да, пожалуй, так сказать даже нужно.

– А куда?

В этот момент старинные часы, крякнув, стали бить девять вечера, после чего раздалось шипение и вылетела механическая кукушка, сипло выполняя свою хронофункцию.

Георгий Георгиевич, то ли забыв о ее вопросе, то ли отлично помнив о нем, но не желая отвечать, произнес:

– Ну так как, Ниночка, вы согласны?

Девушке пришла в голову мысль о том, что, если любое произведение можно прочитать по-разному: и как драму, и как сатиру, и как пародию, и как детектив, то и любую жизненную ситуацию тоже можно рассматривать одновременно под различными углами.

И то, что внушает трепет, может обернуться насмешкой. То, что изумляет, – оказаться обыденностью. А то, на что не обращаешь внимания, вдруг перевоплотится в чудо.

– Вы словно кота в мешке продаете, – произнесла девушка и вздохнула. – Мне что, надо дать ответ прямо сейчас?

Георгий Георгиевич ответил: