Антон Леонтьев – Мертвые канарейки не поют (страница 3)

Ее свита подобострастно захихикала, а кто-то глумливо добавил:

– Шимпанзе!

– От кучки гамадрилов слышу! – с мягкой улыбкой заявила Рита, успевшая за две недели продумать тактику защиты и заготовить колкие фразы. – Кстати, вы в курсе, как пишется слово «гамадрил»? Думаю, нет, ведь свои школьные аттестаты вы купили. Кстати, гамадрилы знамениты своими, пардон, голыми красными задницами. Примерно такой же расцветки, как твоя курточка, Эльвира! Она случаем не из кожи с задницы гамадрила скроена?

Раздался хохот – это надрывались прочие студенты, ставшие свидетелями их перепалки. Самое удивительное, что среди одобрительно ухмылявшихся были дружки тех самых расфуфыренных особ из свиты Эльвиры, а также сверкавший изумрудными глазами Гоша Барковский.

– Нет, ты так просто не уйдешь! Ты, дрянь, мне за все ответишь! Ты…

Рита, уже отошедшая в сторону, обернулась и увидела, что испуганная челядь расступается, пропуская Эльвиру с перекошенным лицом и явным намерением вцепиться ей в волосы или даже в лицо длиннющими кровавыми ногтями. Увы, красавица поскользнулась на своих гигантских, столь нелепых в университете, каблуках, полетела на пол и уткнулась головой в массивную филейную часть важно шествовавшего мимо препода по римскому праву, крайне сварливого старика по прозвищу Лысый Гном. Да причем так неловко, что штаны крайне не любимого студентами доцента съехали вниз, обнажая гигантских размеров фиолетовые трусы.

– Ты что себе позволяешь! – тотчас взвился Лысый Гном, а кто-то из толпы гогочущих студентов произнес:

– Она ваш фиолетовый тыл с красной задницей гамадрила перепутала!

На этот раз грохнул весь коридор, да так, что в хохоте потонули и отчаянные вопли Лысого Гнома, и жалобные завывания сидящей на грязном полу Эльвиры.

Когда появился кто-то из деканата, смеющихся студентов как ветром сдуло. Рита, стоявшая чуть поодаль, наблюдала за тем, как Гоша прижимает к себе истерично рыдающую Эльвиру, стараясь ее успокоить, а Лысый Гном, тыча в девицу пальцем, обвиняет ее во всех смертных грехах и требует ее немедленного отчисления.

Рите даже стало почти жаль Эльвиру. Почти. Ведь не так давно все хохотали над ней самой, а теперь эта гордячка стала всеобщим посмешищем.

И жизнь повернулась к ней задницей гамадрила.

– Как ее фамилия, я спрашиваю! – кипятился Лысый Гном, видимо, оскорбленный поведением Эльвиры до глубины души, ну, или туши – под фиолетовыми рейтузами.

Из аудитории, за приоткрытыми дверями которой толпились студенты, по-прежнему с гигантским интересом наблюдая за развитием ситуации, кто-то прогнусавил:

– Задница гамадрила!

Опять послышался дикий хохот, Лысый Гном топнул ногой, да так, что его штаны снова съехали вниз, Эльвира во весь голос зарыдала, а Гоша, подхватив ее на руки и не обращая внимания на распоряжения работницы деканата, понес девушку прочь.

– Задница гамадрила! – значительно повторил кто-то загробным голосом, и стало понятно: это нелицеприятное прозвище приклеилось к всеми не любимой несчастной Эльвире намертво.

Рита же смотрела вслед Гоше, видела, как нежно прильнула к нему Эльвира, обхватив его крепкую шею, и думала о том, что все бы отдала, лишь бы оказаться на месте этой самой «задницы гамадрила».

А потом ужаснулась: что, если Гоша посчитает ее виновницей всего случившегося с Эльвирой, не захочет с ней, Ритой, более общаться и вообще отговорит своего отца от того, чтобы она писала у него курсовую?

Последовали полные мучительных раздумий лекции, во время которых Рита, обычно очень внимательно слушавшая преподавателей и конспектировавшая каждое слово, никак не могла сосредоточиться. Прежние страхи снова вернулись, и девушка поняла, что у нее поднимается температура и начинает раскалываться голова.

Рита решила, что на семинар не пойдет. Едва дождавшись окончания очередной лекции, вышла на свежий воздух и заметила паркующийся у здания юридического факультета черный джип Гоши – номер его она знала наизусть.

Рита ринулась в парк, не желая сталкиваться с молодыми человеком, однако услышала его голос:

– Рита, подожди!

Она остановилась как вкопанная, дрожа при мысли о том, что сейчас может последовать. Гоша заявит, что ее поведение невыносимо, он сделал соответствующие выводы, им не стоит больше общаться…

– Рита! – Гоша, запыхавшийся и от этого даже более красивый, чем обычно, нагнал ее на другой стороне дороги, при входе в парк, около гипсовой фигуры колхозницы с венком из пшеничных колосьев. – Ну, куда же ты так спешишь? Нам надо поговорить!

Чувствуя, что сердце уходит в пятки, Рита послушно опустилась на скамейку, а молодой человек, вздохнув, произнес:

– Я должен перед тобой извиниться. Поведение Эльвиры невыносимо. Однако я сделал соответствующие выводы. И принял решение, что нам с ней не стоит более общаться…

– Правда? – вскричала Рита с такой кровожадной радостью, что сама испугалась.

Однако Гоша, похоже, не заметил ее эйфории и продолжил:

– Ну да. Она меня уже давно стала напрягать. Слишком претенциозная, а по сути – пустышка. Мне такие не нравятся. Не то что, к примеру, ты…

Рита почувствовала на себе пристальный взгляд его изумрудных глаз и поняла, что, как это водится за ней в подобных ситуациях, начинает мучительно краснеть.

– И как она на это отреагировала? – произнесла она первое, что пришло ей в голову, желая одного: вообще сказать хоть что-либо.

Гоша снова вздохнул:

– Я пока с ней об этом не говорил, потому что у нее была одна из тех истерик, которые она также любит закатывать и которые мне порядком поднадоели. Я отвез ее домой, пришлось даже вызвать медсестру, чтобы сделала укол успокоительного. Пусть спит и приходит в себя, правда, некому присматривать за ее младшим братишкой Юриком, который вот-вот из школы придет, так что мне придется сейчас снова туда поехать. В таком состоянии я ей, как ты сама понимаешь, конечно же, ничего сказать не могу.

Настал черед Риты вздохнуть.

– …однако я сделаю это в самое ближайшее время, потому что наши с ней отношения исчерпали себя. Тем более, как ни ужасно это звучит, мне не нужна подруга, ставшая всеобщим посмешищем и заработавшая кличку Задница Гамадрила!

Он усмехнулся – как всегда, задорно и обаятельно, но Рите сделалось не по себе.

Эльвира была мерзавкой, причем отъявленной, и Рита ненавидела ее всеми фибрами души. Однако… Жутковато было слышать от красавца Гоши, что ему не с руки иметь подружку, ставшую всеобщим посмешищем и получившую обидную кличку.

– Ну, она ведь не виновата… – начала девушка, однако осеклась, потому что Гоша взял ее руку и провел по ладони пальцем.

Медленно-медленно, нежно-нежно…

– Она получила то, чего заслуживает. Потому что дура. А дураков всегда бьют. Вот ты, Рита, к примеру, не дура…

Он продолжал водить по ее ладони пальцем, и Рита, млеющая от этого, вдруг поняла, что с большим трудом сдерживает стон.

– …У нее все вертелось вокруг, извини за откровенность, траханья. А я, может, и произвожу впечатление сердцееда, но вовсе не такой. Она мне давно надоела, так что представилась отличная возможность от нее избавиться.

И снова прикосновения подушечек пальцев к коже – волнительные, трепещущие, электризующие.

– Но она ведь будет так расстроена… – начала Рита, а Гоша вдруг взял ее другой рукой за запястье и произнес:

– Давай забудем о ней. Она в прошлом, и слава богу. Ты оказала мне неоценимую услугу, детка…

Он назвал ее детка!

Рита закрыла глаза. Да, в самом деле, нет смысла думать об Эльвире. Но неужели все так… невероятно? Прямо как в ее самых смелых мечтаниях.

Даже еще круче.

Продолжая говорить, Гоша нежно щекотал ее, и Рита знала: если он попытается поцеловать ее в этот момент, то…

То она сама повиснет у него на шее!

Внезапно прикосновения прекратились: заверещал мобильный телефон Гоши, небывалая новинка, которой у них в семье, да и во всем доме, ни у кого не было.

Но ведь у них и папа не самый известный и богатый адвокат города.

– Извини, это старик звонит… Но я не буду принимать звонок. Кстати, у тебя какие планы на ноябрьские праздники?

Какие у нее планы? Броситься этому красавцу с изумрудными глазами на шею и…

Рита со стыдом подумала о том, что она все еще девственница. Наверняка Эльвира вытворяла с ним в постели такое, о чем Рита не имеет ни малейшего представления, а если бы и имела, то умерла бы от стыда.

Но ведь Гоша сам сказал, что он не такой. И она поверила ему. Да, он не такой, не как его дружки, которые в открытую обсуждают, кого бы «завалить», «разложить», «прожарить».

Гоша был другой – ее Гоша.

– Никаких! – выпалила Рита, слишком поздно поняв, что надо было, вероятно, потянуть, подумать, сделать вид, что у нее планов громадье, ее зовут друзья на дачу, у них семейное торжество, у подружки день рождения…

– Ну и отлично, – заявил молодой человек. – Тогда я в среду часика в два дня за тобой заеду. У нас будет небольшой семейный сабантуй, а старик хочет совместить приятное с полезным и побеседовать с тобой о твоей курсовой, ну, и вообще о будущей твоей карьере. Тебе ведь в два подойдет? Ну, мне пора, смена бэбиситтера у Юрика ждет!

В последующие два дня Рита не находила себе места. Во вторник Гоши на занятиях не было, как, впрочем, и Эльвиры, что было понятно – и в аудиториях, и в столовой, и в коридорах то и дело звучало словосочетание «задница гамадрила», за которым неизменно следовал взрыв смеха.