Антон Карелин – Звездный зверь (страница 22)

— Возможно, резкое усиление инстинктов при прямом контакте с аномалией, которая нарушает законы вселенной. Всё внутри тебя чувствует, что в точке пространства-времени, где стоит Лис, что-то кардинально не так. У большинства разумных существ это вызывает эмоции: неосознанный ужас, эйфорию, внутренний протест. Разум пытается найти объяснение и защиту, невольно откатывается к первобытному состоянию, когда выживание важнее всего, а второстепенные вещи отходят на задний план. Отсюда и «катарсис».

Одиссей объяснял Ане то, что много лет пытался объяснить себе.

— Постой, внутри рамы нодотроника, — пробормотала девушка, делая скан. — И я узнаю эти контуры: это не просто картина, а субпространственный объект!

— Хм, значит, Лису даже не пришлось нарушать законы физики, он просто запрыгнул в четырёхмерный объект, который внутри больше, чем снаружи, — сказал Фокс, изучая данные в открытом теге картины. — Эта работа написана около восьмидесяти лет назад малоизвестной художницей Каннге с планеты Миклис. Каннге рисовала иллюстрации для детских книг, давно умерла от старости и несколько своих работ передала в культурный центр Содружества, а несколько других бесплатно отдала в аукционный дом, где они были вброшены в долгий цикл продаж и перепродаж.

— «Убежище» и «Отражение»! Наверняка она специально всё это сделала, — звенящим от напряжения голосом бросила девушка, в голове которой рождались нарративные сюжеты один ярче другого. — Но для чего?

В глазах Аны мелькали данные.

— Каннге известна частым спонсированием благотворительных программ… Лауреат премии «Доброе сердце»… Слушай, она просто была хорошей, это главное. Лис пришёл к пожилой художнице, та поняла, что за ним гонятся, и пыталась помочь. Создала две субпространственных картины, где зверь мог прятаться от охотников, и отправила их в разные секторы: чтобы они всегда были порознь, и Лис мог сбегать из одной в другую.

— А Джек, не понимая, с чем имеет дело, привёз обе картины на одну планету, — кивнул Одиссей, глаза которого вспыхнули пониманием. — Ха! Наверняка он хотел провернуть аферу: сначала устроить шумиху вокруг пейзажа-катарсиса, затем продать копию на аукционе за баснословную сумму, а после переманить Лиса обратно к себе в оригинал, наделать ещё десяток копий и продавать до посинения!

— Звучит как начало авантюрного романа, который я бы почитала, но мы уже знаем финал. Вернее, частично знаем. Что конкретно здесь произошло три часа назад? Почему холст разодран лисьими когтями изнутри? Лис пытался выпрыгнуть из картины, а Джек ему мешал? Как умер этот бедняга и где его вторая половина, я не понимаю?

Одиссей уже давно всё понял, сегодня он мыслил особенно точно: неуловимая близость Лиса щекотала где-то внутри и обостряла любые процессы. Он включил защитное поле, опустился прямо в лужу и, превратив поверхность ладони в подобие абразивной губки, бесцеремонно стёр с картины кровь. Ана ахнула, увидев алеющий отрез живота и ног Джека, нарисованных на холсте.

— Глупец, — покачал головой детектив. — Думаю, Лис был не против, чтобы обычные зрители глазели на него, считая частью картины. В конце концов, это приводило их к просветлению. Однако, когда на выставку пришли уравнители, Лис сбежал сюда. А Джек не очень понимал суть происходящего, но живо осознал, что его драгоценная бизнес-авантюра, билеты на которую стоили целое состояние, сейчас провалится. Он попытался выгнать зверя обратно в музей. Тот не хотел и рвался наружу, когти располосовали полотно, в этой борьбе Джек провалился внутрь картины и в панике полез выбираться. Его неуклюжие движения и крупное тело, продиравшееся сквозь область искривления пространства, довершили начатое, и изорванная плоскость лопнула. Картина коллапсировала сама в себя.

Детектив резко взмахнул рукой, показав, как суб-пространственная складка схлопнулась, и рама превратилась из четырёхмерного объекта в трёхмерный.

— Половину вылезавшего тела отрезало, вторая стала двумерным отпечатком, Джек потерял подвижность от перебитого позвоночника и умер от болевого шока и кровопотери.

— Грай был прав, — сглотнула Ана, с сочувствием глядя на погибшего. — Поразительная смерть. Но вообще-то Джек должен был вылезти наружу и выжить! Суб-пространственная складка способна выдержать и больше повреждений, она может держаться до потери восьмидесяти процентов плоскости. Судя по логу, картина коллапсировала из-за дублирования сигналов, которые привели к каскаду ошибок из-за повреждений командных цепей.

— А на понятном языке?

— Когда Джек продирался, ему на чип пришли звонки от разгневанных клиентов, которые требовали вернуть Лиса в музей и грозили иском! Сигналы вмешались в работу искривления поля и сбили его и без того нарушенную целостность. Хотя и это сделать непросто, шанс на такое совпадение факторов равен…

Она моргнула прошивкой и посчитала:

— Ноль два в шестой степени. Шестьдесят четыре десятитысячных процента.

— Это крошечный шанс, — медленно и весомо сказал Одиссей. — Но он был бы равен нулю, не делай Джек страшной глупости. Не пытайся он удержать Лиса. Так и работает удача и неудача: жизнь постоянно бросает нам в лицо опасности и шансы, моменты неопределённости и хрупкого баланса — и от нашей реакции зависит, к чему придёт ситуация. Удача или неудача приумножается в долгой перспективе, мы строим её собственными руками по кирпичику, когда вовремя используем возможности, которые дарует жизнь, — или когда упускаем шансы, а после жалуемся, что не повезло…

Фокс махнул рукой, его лицо было бледным, а сквозь сердце проносилась лавина пяти столетий, когда он ошибался, оступался или отступал, бежал прочь или шёл напролом, когда творил собственную судьбу и определял жизни окружавших. К худу или к добру.

— Итак, картина проясняется, — Ана вовсе не собиралась жестоко шутить, но слова сорвались с её губ прежде, чем она успела подумать. — Джеку ужасно не повезло, и он сам себя угробил. Лис вернулся в картину в музее, выпрыгнул из неё наружу и сбежал. Куда он делся, неизвестно, но разъярённые уравнители наверняка его ищут. Остаются вопросы: почему Грай считал это убийством, что делать нам, какие «мусорщики» должны были удалить какие улики и почему?

— Да, ситуация нестандартная, — сощурился Одиссей. — По счастью, у нас есть знающие спецы, которых можно спросить, что тут происходит.

— Спецы? — моргнула принцесса.

— Это глитчеанская скульптурная группа, — кивнул на статуи Одиссей. — Со старой планеты, богатейшая культура и история которой давно позади и которая утонула в осколках воспоминаний.

— И-и-и?

— В классическом глитчеанском календаре восемь месяцев, каждая скульптура посвящена одному из них. И, разумеется, там нет никаких пар, — фыркнул Фокс. — Никакой уважающий себя январь не будет делить своё время с чёртовым февралём и, тем более, с выскочкой мартом.

Он указал на две пары статуй, застывших в движении. Одна из них раздражённо выдохнула и ослабила мышечный контроллер, который позволял охотнику в засаде сохранять неподвижность в любой из поз. Беломраморный слой с божественным серебряным отливом, который моделировало энергополе, стёк с поджарого гепардиса, когда тот перестал обнимать прекрасную нимфу и спрыгнул из пантеона в круг смертных.

— Ненавижу умников, — хрипло сказал гепардис, направляя на Фокса с Аной сразу целый ассортимент угрожающих дул, лезвий и излучателей, которые раскрылись на его руках и плечах, как букеты титановых лилий. — Хотя для умников вы слишком простаки: разболтали нам всё, что могли!

— Неясно, можно ли верить их диалогу, — прошелестела статуя напротив, сходя с мраморного круга на мозаичный пол. — Ведь если этот лохматый сразу понял, что мы здесь, возможно, всё дальнейшее является дезинформацией.

Это была гибкая женственная фигура человекоподобной бабочки хаммари в платье из собственных крыльев, покрытых узорами гипнотической пыльцы.

— Дезинформация для слабаков, — фыркнул Фокс. — А вы ребята подкованные и уже поняли, что мы в «Легионерах», так просто с разбегу нас не взять. У вас тоже хорошие поля, потому что вы имитировали поверхность каменных статуй и обманули верный гаджет моей ассистентки.

Он кивнул в сторону насупившейся и пригнувшейся принцессы, внешний контур которой едва слышно гудел в боевой готовности.

— Следовательно, у вас достаточно продвинутые мимические сенсоры.

— Чего? — прищурился гепардис. — При чём здесь мимические сенсоры?

— При том, что, когда мы что-нибудь скажем, ваши нейры могут понять, врём мы или нет.

— Это легко нейтрализуют биохимический и мимический контроллеры, — возразила хаммари.

Одиссей погасил защитное поле и деактивировал Легионер.

— У меня нет ни одной прошивки и аугмента, — жёстко сказал он, словно угрозу. — Сами видите. Какой, к мутантам, мимический контроль?

— Ладно, — прошелестела хаммари, раздвигая крылья и показывая ассортимент разгорающихся плазменных плетей, раскинутых с внутренней стороны. — Видим, что ты бесстрашный и не боишься залпа в лицо. Говори.

— Вы фанатики культа Уравнителей и охотитесь на Финального Зверя, который нам, людям, известен как Лис, потому что он существо с нашей прародины.

— Фанатики, — зло фыркнул гепардис. — Это вы и все остальные — слепые, заплывшие жиром обыватели. А мы понимаем истинную цену Зверя, его злонамеренной щедрости. Он раскидывает по галактике удачу, которая вызывает обратный ответ вселенной и приводит к катастрофам! Куда бы ни бежал Зверь, он везде сеет семена грядущих бед и лишений. Он нарушает космический баланс, и его вечное бегство пора прекратить.