Антон Карелин – Звездный зверь (страница 2)

Принцесса танцевала одухотворённо и отточено, она знала движения как свои пять пальцев — неудивительно для девушки, выросшей в этносе с богатейшей физической культурой. Одиссей ни в одной жизни не учился танцам, но за пятьсот лет нахватался движений с разных уголков галактики и вполне пристойно импровизировал под музыку. На две пульсирующих минуты детектив и принцесса выпали из складской идиллии мусорогского быта и растворились в мире танца, подхватывая и продолжая движения друг друга. Чтобы в конце сомкнуться, прижавшись так тесно, что тога вспыхнула узором созвездий, а волосы Аны покраснели.

— Что-то не так? — тихонько спросил Фазиль.

Трайбер высился посреди праздничной суеты каменным столпом и держал фигурку так, словно это антикварная граната с оторванной чекой и её нельзя выпускать из рук.

— Подарки, — проронил вождь. — Мне приносили дары страха и унижения, пытались расположить к себе, умилостивить или подкупить. Смысл тех подношений ясен: они были полезны и ценны. Но для чего дарить друг другу дешёвое и ненужное барахло? Приятность мимолётна, а потом его лучше выкинуть, чтобы не захламлять жизнь.

Он сказал это беззлобно и непривычно мягко — Трайбер чувствовал, что за ритуалом прячется ускользающий смысл, словно язык тайного общества, в которое он не был вхож. Одиссей заметил эти раздумья, вспомнил про свои обязанности Профессора Жизнелогии и выдал базу:

— Неискренние подарки бывают ценными, но искренние куда круче. Взять этого пирата: в его дешёвой нелепости просвечивает несовершенство жизни и уязвимость всех нас, заблудившихся в ней.

Трайбер сощурился.

— Почему меня должны радовать уязвимость и несовершенство?

— Потому что они правдивы. Уязвимость честна, а любое совершенство — лишь маска или броня. Даже Чернушка, и та не без изъяна. А кто бы о ней заботился, с кем бы она дружила, будь наша птица неуязвимым и самодостаточным существом? Только ущербных могут любить, а совершенных лишь почитать, — Фокс развёл руками. — Хотя ты лишь изображал неуязвимость, но так убедительно, что оттолкнул и распугал всех вокруг.

Детектив смотрел на вождя, и в его взгляде не было насмешки, но прямота проникала сквозь слои брони. Помедлив, Трайбер кивнул:

— Я носил маску непобедимого, потому что мне были нужны почитание и испуг. Не друзья, не забота, не сочувствие, а страх и подчинение. Их я получил.

— И они провели тебя сквозь испытания и преграды к самому центру лабиринта жизни, где лежат горы сокровищ. Верно?

— Да, – ящерн дышал сильнее, возбуждение пробивалось изнутри. — Сила позволила мне пробиться в самое сердце жизни и забрать чужие ценности себе.

— Но она же помешала тебе найти выход. А путь к выходу из лабиринта всегда ценнее сокровищ внутри. Они ничего не стоят, если ты неспособен выйти. Я встречал так много пришедших к успеху людей, которые настолько запутались в смыслах и иллюзиях смыслов, что их жизнь превратилась в тюрьму. Даже самые богатые и властные не могли из неё выбраться.

— А уязвимые и слабые? — оскалился ящерн. — Они не в силах и добраться до центра, взять то, что желают. В чём же их преимущество?

— В признании реального положения вещей. Ведь на самом деле ты был так же уязвим, как последний неудачник в твоей банде. Да, ты сильнее, хитрее, отважнее и безжалостнее, но ни одно из этих качеств не поможет тебе стать менее ущербным.

— Ущербным? — поразился ящерн. — Я пробился в центр лабиринта. Я сжимал сердце жизни в кулаке.

— И стал задыхаться, ведь это было твоё сердце.

— Ущербным… — Трайбер сжал это слово в пасти, пробуя на вкус, ощупав каждую выщербинку языком. Оно уже не казалось унизительным, в нём было что-то настоящее и живое. — Ущербным.

— Как и мы все: смертны и безнадёжно слепы. Просто одни отрицают реальность, а другие её признали. Таким проще искать выход.

— Ты тоже блуждаешь в лабиринте?

Одиссей улыбнулся.

— По десятому кругу.

— Но он бродил дольше всех и лучше знает паттерны и закономерности, — Ана не смогла остаться в стороне от такого разговора. — А ещё регулярно встречает знакомые повороты и вовремя меняет курс, чтобы не попадать в тупики. Ты сам видел.

Бекки наблюдала за разговором молча, ведь ей, в отличие от принцессы, генеральные директивы не позволяли влезать в разговор настоящих людей, если нет рабочего повода. Но у неё было что высказать, ой, было.

— Кстати, Айранг-5 свернул с проторённой дороги и переродился в новую личность: совсем как ты. Что показывает столь меткий подарок?

— Неравнодушие Фазиля, — вождь посмотрел на притихшего бухгалтера.

— О да. А что в этой безразличной и почти безграничной вселенной может быть ценнее, чем искреннее неравнодушие другого живого существа? Которому ничего от тебя не надо и которое ценит тебя просто за то, что ты рядом.

Трайбер уставился на фигурку, и в его взгляде темнело новое выражение, пока непонятно какое.

— Это не значит, что твой подарок — не барахло, — весело добавил Фокс. — Но в этом и прелесть: легко добыть и легко избавиться. Ценные вещи связывают, как якоря: стоимость делает их тяжёлыми на подъём. А барахло легко получить, испытать радость и так же просто отпустить или весело изничтожить. В конце концов, у нас тут мусоровоз, мы можем утилизировать подарки десятью способами, выбирай!

Противоречие сковало руки Трайбера: разум тянул подбросить фигурку легендарного пирата и испепелить её, символически прощаясь с собственным прошлым. Но инстинкты хотели оставить Айранга себе. Да, он испортит гармонию его спартански-голого угла, но будет напоминать о заботе Фазиля.

Болезненное воспоминание шевельнулось в глубоко посаженных глазах вождя.

— Камарра однажды подарила мне настоящий подарок. Но я не понял его значения и засмеялся. Она не показала, что ей больно. Но теперь я вижу, что у Камарры не было иного пути, кроме как в стальные нити Нюхача.

— Ну и дура! — рявкнула Бекки, цепи контроля которой переклинило от возмущения. — И твоя империя рухнула не из-за этого прохиндея, а потому, что ты выбрал себе дурную бабу! В следующий раз выбирай лучше.

Ящерн вздохнул, аккуратно взял пирата хвостом и перенёс в свою «каюту»; плазменный резак в его ладони на секунду вспыхнул и приварил фигурку к стене.

— Полундра! — дешёвым динамиком захрипел скособоченный Айранг.

— Урок жизни номер шестнадцать, — промолвил Трайбер, вернувшись в зал. — Принят и усвоен.

Он вскрыл себе грудину, залез под слой брони и выковырял оттуда странную штуку, тонкую и кустарную, похожую на вогнутый лепесток и протянул Ане. Та моргнула, сразу поняв, что это: маленький блок модульной брони, деформированный мощным ударом.

— Мой подарок тебе.

Девушка обвела пальцем зазубрины, старательно не замечая аннигилирующего взгляда уничижающей зависти, которым сверлила её Бекки.

— Это часть твоей старой брони?

— Первой. Маруш выковал её прямо на болоте, он выделал каждую чешую своими руками, а я помогал. В том бою, где мы столкнулись с охотниками и я отнял первую жизнь, эта пластина уберегла мою. Долгие годы я носил её в память о том, каким унизительно слабым и жалким был. Теперь твоя очередь.

Трайбер молниеносным ударом хвоста подсёк ноги принцессы и свалил её на пол, фазовый меч вспыхнул и прорезал воздух, Ана успела перекатиться в сторону, пока остальные только осознавали происходящее и с открытыми ртами отшатывались назад. Не глядя за спину, девчонка метнулась под полку Королевства Фокса: она не взяла на праздник оружие, о чём теперь смертельно жалела.

Пара подвернувшихся под руку банок полетели в вождя, тот отбил одну хвостом, а вторую филигранно поймал тыльной стороной клинка, обжёг и замедлил, резким движением закрутив в воздухе, поймал рукой, когтем вскрыл банку и вылил себе в рот пенящийся напиток, не переставая преследовать девушку и наносить удар за ударом. Он проглотил газировку, свалил Ану с ног, легонько пнул (человеку без прошивок такой пинок сломал бы половину рёбер) и удовлетворённо рыгнул.

Принцесса схватилась за стойку стеллажа и швырнула себя ногами вперёд, от чего Трайбер, не ожидавший такой прыти и ярости, не успел увернуться полностью — и получил шатнувший удар в плечо. Ана перекатилась буквально по его боку, перепрыгнула сбивающий с ног хвост и оказалась за спиной, ящерн стремительно развернулся, фазовое лезвие оставило в воздухе белый тающий след, и обалдевшему Одиссею на миг показалось, что сейчас оно разрубит принцессу. Трайбер остановил его в миллиметре от девичьей шеи и выключил клинок.

Ана тяжело дышала, но её вытянутая и неестественно выгнутая рука всё-таки дотянулась до бронированного ящериного горла. И поломанная от удара вилка глубоко воткнулась в броню на все четыре зубца. Трайбер напряг шею, и гнутая вилка выскочила, звякнув о пол.

— Неплохо, — сказал вождь, и от сокрушающей силы его голоса Ана заморгала и наконец смогла вдохнуть. — Лучше, чем раньше. А что у нас на сладкое?

Кажется, он начинал ценить праздники и входить во вкус.

— Ты как? — спросил Одиссей, подхватив принцессу под руку и усадив за стол. — Трайбер не слишком жёстко тебя третирует?

— Нет, — ответила девушка, побледнев от гнева. — Он спаррингуется даже не вполсилы. Дерись он по-настоящему, я бы не продержалась и трёх секунд.

— Мало работаем, — припечатал воин, и его глаза налились привычной немигающей злобой. — Я пропустил полтора удара от тщедушной неумехи, неприемлемо. Мороженное, а после тренировка.