Антон Гугай – Бог в пустоте, или Где начинается жизнь (страница 2)
Вот что писал об этом обозреватель The Washington Post в 2004 году, комментируя работу Хамера: «Если у вас есть определённый вариант гена, вы с большей вероятностью будете искать смысл в жизни и верить в высшую силу. Это не делает веру иллюзией, но показывает, что наш мозг запрограммирован на трансцендентное». Конечно, «ген Бога» — не ген, который напрямую кодирует веру. Он создаёт лишь предрасположенность, нейробиологическую почву. Но сам факт такой предрасположенности — мощнейшее свидетельство того, что религиозность не является случайным «глюком».
---
🔬 Как молитва перестраивает мозг: эксперименты Эндрю Ньюберга
Если гены задают предрасположенность, то что происходит в мозге в момент реального религиозного переживания? На протяжении 1990-х и 2000-х годов нейробиолог Эндрю Ньюберг из Университета Томаса Джефферсона провёл серию новаторских экспериментов, которые дали научное обоснование субъективному религиозному опыту. Он сканировал мозг буддийских монахов во время медитации и францисканских монахинь во время молитвы. Результаты оказались ошеломляющими.
Ньюберг обнаружил высокую активность в лимбической системе, которая управляет эмоциями. С другой стороны, приборы уловили снижение активности в теменной доле — области, отвечающей за формирование чувства ориентации в пространстве и границ собственного тела. Когда активность теменной доли снижается, наше привычное ощущение отделённости «я» от мира исчезает.
Одно из самых известных исследований Ньюберга, описанное в его книге «Why God Won’t Go Away», проводилось с монахинями-кармелитками — женщинами, посвятившими жизнь молитве и созерцанию. Учёные попросили их войти в состояние глубокой молитвы и в этот момент сканировали их мозг. Одна из участниц, сестра Мария, чьи слова приводит Ньюберг, рассказывала: «В моменты глубокой молитвы я перестаю чувствовать, где заканчивается моё тело и начинается мир. Это не пугает, это освобождает. Я как будто становлюсь частью чего-то бесконечно большего». Ньюберг сделал вывод, что трансцендентный мистический опыт — это не патология и не иллюзия, а научный факт, конкретное физиологическое явление.
---
📰 Из хроник: история Джеймса К., описанная в журнале «Psychology Today»
В 2018 году в журнале Psychology Today была опубликована статья клинического психолога доктора Марты Линч, в которой она рассказала историю своего пациента, названного Джеймсом К. Тридцатилетний мужчина обратился с запросом: «Почему я не могу верить? Мои родители — глубоко верующие люди, они с детства водили меня в церковь. Я хочу верить, как они. Но внутри — пустота. Молитвы не трогают, ритуалы кажутся бессмысленными».
Доктор Линч предложила Джеймсу генетическое тестирование, которое показало, что он является носителем определённого варианта гена DRD4, связанного со сниженной склонностью к духовному самопреодолению. «Это не диагноз и не приговор, — цитирует журнал слова доктора Линч. — Это просто особенность его нейробиологии. Как кто-то рождается с абсолютным слухом, а кто-то — нет». Когда Джеймс понял, что его «пустота» не是他的 вина, а особенность его природы, он перестал корить себя. Терапия пошла иначе: они исследовали, что для него значит вера. Оказалось, что он путал веру с чувством принадлежности. Ему не хватало не Бога, а принятия. Он хотел, чтобы родители гордились им. Когда Джеймс отделил желание верить от желания быть принятым, пустота начала заполняться. Он не стал верующим в традиционном смысле, но нашёл свой путь к тишине — через музыку, через природу, через творчество. Его «ген Бога» не активировался религией, но активировался красотой.
---
💎 Главный вывод
Эволюция религиозного сознания — это история о том, как самосознание породило экзистенциальный кризис, а нейробиологические и социальные механизмы помогли человечеству с ним справиться. Исследуя эту эволюцию, мы не «развенчиваем» веру. Мы учимся понимать её глубочайшие, неразрывные связи с самой природой человека. И каждый из нас — от трагического Финеаса Гейджа, чей череп хранится в Гарварде, до ищущего Джеймса К., чья история напечатана в Psychology Today, и молящейся сестры Марии, чей мозг сканировал Ньюберг, — является живым свидетельством того, что наш мозг, наша генетика и наш дух сплетены в единый, нерасторжимый клубок.
Глава 2. Социальный мозг и рождение ритуала
Как танец, песня и общая вера скрепили человечество
Представьте себе африканскую саванну сто тысяч лет назад. Группа людей собирается вокруг костра. Бьют барабаны, задавая единый, пульсирующий ритм. Голоса сливаются в хоровом пении. Тела движутся в синхронном танце, всё быстрее, быстрее, быстрее. Кто-то входит в транс, его глаза закатываются, он начинает говорить голосом духа. Другие падают на землю в изнеможении, испытывая мощнейший выброс эмоций.
Это не просто вечеринка. Это древнейшая «технология» выживания, дошедшая до нас из седой древности. Это рождение ритуала. И для антрополога Робина Данбара из Оксфордского университета именно этот трансцендентный танец, а не абстрактные рассуждения о богах, был самой первой, самой первичной формой религии. Он называет это иммерсивной религией — религией полного погружения, не оставляющей места для сомнений и рефлексии.
Почему же танец и ритм оказались столь жизненно важны?
---
🧠 Проблема Данбара: как прокормить мозг и не потерять друзей
Человеческий мозг, в особенности его новая кора (неокортекс), — невероятно «прожорливый» орган. Он потребляет до 20% всей энергии организма, хотя составляет лишь 2% от массы тела. Эволюция не стала бы тратить столько ресурсов на что-то бесполезное. Значит, у этого гигантского мозга была критическая функция.
Теория социального мозга, развитая Робином Данбаром, утверждает, что наш мозг увеличился именно для того, чтобы управлять сложными социальными отношениями. Жить в группе выгодно: вместе легче охотиться, защищаться от хищников, растить потомство. Но жить в группе и когнитивно сложно: нужно помнить, кто с кем дружит, кто на кого обижен, кому можно доверять, а кого стоит опасаться.
Путём анализа размеров неокортекса у приматов Данбар вывел знаменитое «число Данбара» — 150. Это максимальный размер социальной группы, который человеческий мозг способен эффективно поддерживать, основываясь на личных связях и взаимном груминге (выискивании блох). Группы охотников-собирателей, живущих в традиционных обществах, как правило, не превышают этой цифры.
Но что происходит, когда группа разрастается? Когда нужно координировать действия не 150 хорошо знакомых людей, а тысячи? И здесь, по мнению Данбара, на сцену выходит религия.
Религия стала тем эволюционным механизмом, который позволил создать социальную сплочённость в группах, превышающих «лимит Данбара». Она не просто способствовала сотрудничеству — она решала проблему инженерии социальной сплочённости.
---
💊 Эндорфины: химия единения
Как именно работает эта «инженерия»? Ключевую роль здесь играет эндорфиновая система мозга — наша внутренняя «аптека» естественных опиатов. Эндорфины вырабатываются в ответ на боль, стресс, интенсивную физическую нагрузку. Они обладают мощным обезболивающим и успокаивающим действием, вызывают чувство эйфории и приятной расслабленности (знаменитый «эйфория бегуна»). Но, как выяснилось, их роль не ограничивается индивидуальной регуляцией настроения.
Данбар и его коллеги предположили, что синхронные групповые действия — пение, танцы, молитвы — вызывают мощный выброс эндорфинов у всех участников. А эндорфины, в свою очередь, усиливают чувство социальной связи, доверия и привязанности к тем, с кем мы разделили этот опыт. Происходит своего рода «химическое братание».
В своём исследовательском проекте «Религия и социальный мозг» учёные провели серию остроумных экспериментов, чтобы проверить эту гипотезу. Они измеряли уровень эндорфинов косвенным способом — по болевому порогу (эндорфины его повышают) — до и после религиозных служб. Они изучали христианские общины в Великобритании, афро-бразильские культы, а также светские собрания (так называемые «воскресные ассамблеи»).
Результат был поразительным: и социальная сплочённость, и болевой порог возрастали после участия в религиозных ритуалах. Причём эффект был сильнее в более эмоциональных, экстатических обрядах Бразилии. В ходе светских собраний (по сути, лекций) такого эффекта не наблюдалось.
Для чистоты эксперимента исследователи пошли ещё дальше. Они провели двойное слепое плацебо-контролируемое исследование с участием бразильской группы Умбанда. Части участников давали налтрексон — препарат, блокирующий опиоидные рецепторы в мозге и, следовательно, блокирующий действие эндорфинов. Другой части давали плацебо. Во время ритуала учёные измеряли те же показатели. Результат: у участников, принявших налтрексон, чувство социальной связи было значительно ниже, чем у тех, кто получил плацебо. Это стало первым прямым доказательством того, что эндорфины не просто сопровождают, а являются необходимым условием для возникновения социальной сплочённости во время религиозных ритуалов.
---
⚡ Синхронизация: на одной волне
Но эндорфины — не единственный химический посредник ритуала. Другие исследования показывают, что синхронные действия способны синхронизировать не только движения, но и саму работу мозга. Участники групповых ритуалов демонстрируют синхронность альфа- и тета-ритмов, особенно в лобных долях, что отражает согласованность внимания и разделяемое переживание. Чем более эмоционально насыщен был ритуал, тем выше была синхронизация.