Антон Генин – Наследство пламени (страница 2)
Он подошел к окну, но за непроницаемой пеленой снежинок ничего не было видно. Решив, что ему почудилось, он уже собрался вернуться в теплое кресло, как вдруг споткнулся о клетчатый плед. (Да, такое у меня настроение. У кого-то Гарри Поттер – символ Нового года, а у меня вот так, пойду огурцы полью. Где там мое масло?)
И тут снова раздался стук. «Да кто там приколист такой?» – зло подумал он, и вдруг его охватило странное ощущение жара. Ему не показалось. Все его тело пылало, и плед вспыхнул, словно сухая солома. Испугавшись, он распахнул окно, надеясь, что метель собьет пламя, и тут… бац… прямо между его жёлтых глаз прилетел снежок. Пламя, конечно, не погасло, но метель, с радостью ворвавшаяся в комнату, сделала своё дело, заодно потушив и камин, огонь которого никому не причинил зла, разве что слегка перестарался с массажем для брёвен.
Погрузившись во тьму, он не видел ни снежинок, ни того, кто бросил снежок, ни собственных ног, ни чернил – ничего. Нащупав створку окна, Желтоглазый выпроводил метель на улицу, с силой захлопнув её – пусть знает, что здесь ей всегда рады.
Выругавшись, он взмахнул рукой в сторону камина, и туда устремился маленький огонёк. Постепенно пламя возобновило прерванный сеанс массажа брёвен, и в комнату вернулся свет.
– Кто ты такой? Какая-то молодая агрессивная версия Санты? – раздался незнакомый голос у него за спиной. Даже если бы этот голос был знаком, это мало что изменило бы. Он ведь был уверен, что в убежище никого нет.
– Совсем головой двинулся, – пробормотал он и обернулся. Прямо перед ним, доставая ему едва до колена, стояла и дрожала красная панда или нечто, безумно на неё похожее. Рыжее тельце, короткие лапки в чёрных «гамашах», пушистый хвост, белая манишка и милая мордочка в таких же чёрных «очках». Это лохматое чудо дрожало то ли от пережитого ужаса, то ли от осознания, что его спасителем оказался огненный элементаль в костюме Деда Мороза.
– А ты кто? Плод любви лисицы и енота? Или тебя в детстве в Йод макнули? – спросил незванного гостя условный хозяин убежища. Во всяком случае, он эту халупу занял первым.
– Мне вот интересно, ты кто? Зажигалка на ножках? А где у тебя газовая труба проложена? – съязвил незваный гость
– Ты не нарывайся! – Желтоглазый начал злиться, и от него повалил дым. – Тут я хозяин, а ты гость, причём незваный. Может, из тебя рагу и манто сварганить?
– Остынь, хи-хи, прости… Всё, не буду накалять атмосферу, хи-хи, я пытаюсь… это были последние шутки жареной мишутки. Ладно, жги, умирать так от смеха! – гость расставил лапы крестом, зажмурился, вдохнул… И ничего не произошло. Он приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть, почему огнемёт не работает. – Ты чего, огонёк, газ кончился?
– Да нет, ты прикольный, жалко тебя пока что. Может, винца? – ответил «хозяин» и протянул кружку.
– Чем черт не шутит? – ответила красная панда. – Главное, не угореть.
И оба залились смехом. У мохнатого гостя оказался заразительный и неповторимый смех.
Всю ночь они хохотали, выпили всё «чернильное вино» и уснули. (Собственно, и я пойду, вы время видели?)
Глава 2. Карта на ковре и говорящий канделябр
Как благостно. Заветная тишина, желанная и полная. Впрочем, не может быть абсолютной тишины. Неизбежно звуки прокрадутся в ушные раковины, заиграют на барабанных перепонках. Беловолосый лежал на лохматом ковре, зябко кутаясь в жалкие остатки пледа. Его не тревожило ничто: ни безумства вчерашнего дня, ни вьюга за окном, которая, по всей видимости, вернее, ещё пока слышимости, закончилась, ни незваный гость, который сейчас был неслышимостью. Всё дышало покоем. Пламя в камине давно сложило полномочия, оставив после себя лишь пепельный след, не отличимый от первого снега. Из чрева трубы доносился призрачный вой – эхо ветра, блуждающего по закоулкам остывающего камня. За окном едва слышно звенели робкие трели птиц. И только желудок, словно капризный музыкант, фальшивил в общем хоре, напоминая о себе жалобной песней.
Желтоглазый открыл глаза. Голова ясная, будто чернильное пойло, обозванное вином, и впрямь оказалось невинным напитком. Значит, вчерашнее безудержное веселье, учинённое в компании с пандой, было вызвано исключительно природной эксцентричностью. Мысль об этом пробудила желание разделить эйфорию с гостем. Окинув взглядом комнату, Санта не обнаружил своего лохматого друга. Поднялся, подошёл к креслу, куда собственноручно уложил утомлённого питомца под утро, но и там его не оказалось. Замер. В голове, словно кадры диафильма, замелькали воспоминания, запечатлевшие моменты единения с этим диковинным созданием, одновременно напоминающим дальнего родственника лисы и енота. А теперь его нет. Дверь заперта, окно на запоре, снаружи проникновение исключено. И потом, внушительный засов на двери явно выше роста пропавшего зверька.
Молодой Санта ощутил нарастающую волну досады. Чтобы хоть как-то унять неприятное чувство, а заодно и утолить голод, столь настойчиво напоминавший о себе, он решительно направился к сундуку в подвале. (Увы, в этом мире электричество – несуществующая роскошь, а значит, и холодильник марки ЗиЛ – несбыточная мечта.) Открыв сундук, белоголовый извлёк всё, что могло сгодиться для завтрака: кусок копчёного мяса, остро пахнущий сыр, молоко и несколько голубиных яиц. Поднялся наверх. Зная, что есть сырые яйца – верный способ испортить себе утро, он зачерпнул ковшом снега с подоконника и повернулся к камину. Дрова закончились, а перспектива выбираться наружу и искать дровник не прельщала. И тут перед его мысленным взором возник эпизод вчерашней ночи. Он отчётливо вспомнил, как сжёг плед, и обугленные остатки, валяющиеся на ковре, служили тому неоспоримым доказательством. Затем, повинуясь внезапному порыву, он попытался жестом возродить угасающий огонь.
«Чем чёрт не шутит!» – вспомнилась ему фраза сейчаспотерянного друга. Он поставил ковш на ладонь и сосредоточился. Эффект нулевой. Снег таял, но так медленно, что желтоглазый понимал: его магия тут ни при чём, просто в убежище, к счастью, было теплее, чем на улице, хоть ночная вьюга и уступила свои права утреннему солнцу. Попробовал снова. Закрыв глаза, он начал изо всех сил направлять энергию в руку, но ковш оставался равнодушно холоден к его усилиям. Это разозлило босоногого, и он почувствовал ощутимое жжение в ладони. Снег начал подтаивать. Чтобы не потерять драгоценный прогресс, белоголовый начал вспоминать события предыдущего дня: поиски ночлега, историю в заброшенной церкви, ужасную вьюгу и то, что единственным собеседником оказался шустрый зверёк, который теперь исчез. Всё это разжигало в нем гнев, и, не совладав с эмоциями, чародей едва не сжёг ковш.
«Спокойно, дружище, спокойно», – уговаривал он себя, усмиряя гнев. Процесс приготовления яиц затянулся. Желтоглазый то вспыхивал, словно спичка, то угасал, подобно костру в горах, где никогда не знаешь, куда подует ветер. Спустя томительное время завтрак был готов. Однако процесс поглощения оказался на удивление стремительным, что немного огорчило Санту. Но он тут же переменил настрой, словно ветер сменил направление, а вслед за ним и огонь.
«Что ж,» – подумал он, – «Пока солнце высоко и вьюги не предвидится, надо двигать дальше. Или не надо?» Ему определённо следовало уйти, поскольку он понятия не имел, кому на самом деле принадлежит убежище, приютившее его на ночь. А вдруг настоящему хозяину не нужен ходячий камин? Или он начнёт использовать его вместо печки, а то и вовсе запрёт в каменном зеве, приделает решётку и будет тыкать кочергой. Решено, ухожу. В прошлой жизни желтоглазый, тогда ещё болотноглазый, был весьма аккуратным и педантичным человеком, поэтому перед бегством решил прибраться. Расставив всё по местам, он поднял плед. «И что мне с этим делать? С собой забрать? Но это же не полотенце, да и к новому имиджу не подходит». Сложив, положил на кресло, повернулся к ковру и замер, как вкопанный. Мир вокруг наполнился какофонией звуков: птицы словно кричали: «Беда-беда!», ветер перебирал листву за окном, свистя и улюлюкая, словно безумец, крутящий пальцем у виска. Внизу слышалась возня проснувшихся мышей, как показалось беловолосому.
Вино, пролитое вчера на ковёр, причудливо изменило его рисунок. Теперь это был не просто абстрактный морской пейзаж с айсбергами, а детальная карта каналов Венеции, утопающей в снегах. Очертания до боли напоминали городок, из которого он только что сбежал. Вот и церковь, изменившая его до неузнаваемости. Интересно, как бы отреагировали мать и отец на столь радикальную смену имиджа? Отец, конечно, сначала осудил бы, но потом, узнав о новообретённых способностях, непременно сказал бы: «Снимай этот наряд трубадура, надевай тулуп и пошли на рыбалку! Теперь мы и зимой карася сможем ловить!» Уж очень он любил рыбалку и всегда тосковал зимой, когда до рыбы было не добраться.
Белоголовый взял со стола лист бумаги, вытащил из камина уголёк и принялся зарисовывать карту, проступившую на ковре. Как только он поставил крестик, обозначающий, видимо, нужное место, ковёр вновь стал безупречно белым, словно ничего и не было. И тут в окно прилетел снежок, на миг стёрший из памяти образ отца, но тут же натолкнувший на мысли о новом мохнатом друге. А что если он там? Может, это он каким-то магическим образом оставил мне послание? Панда и магия? Впрочем, чему удивляться, если учесть, что она говорит и с лёгкостью жонглирует остротами, а сам он – ходячий факел.