Антон Фирсов – Девятигранник (страница 2)

Потом несколько раз моргаю, чтоб не разреветься в такси и начинаю думать об Олимпиаде, которая так нужна моему ребенку. Нет. Так дальше продолжаться не может.

Максим

Я даже не заметил, что окончательно стемнело. Мы со Светкой удрали от всех с выпускного вечера и решили сходить на озеро. Оно неподалеку, всего несколько минут ходу по тропинке через редкий лес. Наши одноклассники как-то очень быстро начали напиваться. Нам подобные компании никогда не нравились. Нет, ребят то чего зря винить. Прощание со школой – такое дело, только раз в жизни бывает. Все через это проходили. И, наверное, я бы тоже присоединился к друзьям, чтоб белой вороной не выглядеть, если б не Светка. Она как обычно незаметно подкралась ко мне сзади, наклонилась к самому уху и тихонько шепнула: – Давай сбежим?

Я никогда не мог спокойно слышать ее шепот. Он у нее какой – то мягкий, вкрадчивый и все же какие – то железные нотки в нем присутствуют. То есть слышать то ее приятно, но волей неволей начинаешь подчиняться. Наверное, вот таким голосом и очаровывали заблудившихся в ночном лесу путников женщины тролли из скандинавских саг. Я кстати очень большой поклонник всех этих древних сказаний. Одно время настолько увлекался, что даже на костюмные вечеринки ездил. Где совсем обычным делом было встретить какого-нибудь пьяного орка, самому при этом представиться в роли эльфа. Как вариант. Светлана почему-то этого моего увлечения не одобряла. Не то чтоб она мне запрещала или сцены закатывала. Ее удивляло, что я вместо того, чтоб с ней на концерт поехать, собирался весь вечер в лесу мечом шишки сшибать, думая, что прорубаю себе путь через копи гномов.

– Дон Кихот, – фыркала она, – такой большой мальчик, а все с мельницами воюешь.

В таких случаях я ехал на концерт какого-нибудь пианиста с мировым именем, а меч меня дожидался на стене в ножнах.

В общем, когда мы вышли из школы, начинало темнеть. Я вообще очень люблю июньские ночи. Они и на ночи то не похожи. Вот, к примеру, зимой. Половина жизни проходит в темноте. А тут не успел отгореть закат, как на другой стороне неба уже начинает колготиться серое невнятное свечение. Тьма рассасывается сама собой и ясно, что уже скоро буквально час максимум два и к нам снова вернется солнце. Да еще какое. Летнее. Ласковое. Жаркое.

– На озеро пойдем, – тихо, но со своими железными нотками произнесла Света, – хочется на воду посмотреть.

Я чуть было не ляпнул, что вроде поздновато уже на что-то смотреть. Темень скоро настанет кромешная. Но промолчал. А она протянула мне руку и крепко ее сжала.

– Пойдем, – добавила она и тряхнула челкой. Она всегда так делала, когда принимала очередное важное для себя решение.

Так мы и шли. Молча и держась за руки. И лишь когда мы буквально вплотную подошли к берегу а ноги стали утопать в мягком песке, Светка резко отпустила почти выдернула свою руку из моей ладони, повернулась ко мне лицом и, глядя на меня своими огромными глазами снизу вверх с вызовом произнесла:

– Хочу купаться. Ты со мной?

У меня отчего-то сразу пересохло во рту.

– У меня плавок нет, – глупо произнес я слегка охрипшим голосом.

– У меня тоже, – доверительно сообщила она и вдруг как то молниеносно выскользнула одновременно из красивого белого платья, сшитого специально для выпускного бала. Затем легко сбросила на песок туфли.

– Холодно, – она чуть поежилась и придвинулась ко мне почти вплотную, – ну, – она взяла двумя руками мою ладонь и прижала к своей щеке, – так и будешь стоять? А, капитан?

Она вдруг начала увеличиваться в росте, голос ее стал грубым и требовательным, она выпустила мою ладонь. Положила свою руку мне на плечо и начала с силой тормошить меня.

– Капитан! Товарищ капитан! Проснитесь!

Я открыл глаза, резко сел на кровати и огляделся. Первые лучи солнца пробивались через окно в палатке. Сильно пахло спиртом и чем-то еще затхлым.

– Товарищ капитан, вы велели разбудить, когда разведка вернется.

Рядом с моей койкой неуверенно мнется на месте молодой солдат. Дневальный. Как там его? Остроухов вроде. У нас только неделю как. Я кивнул головой, нащупал на койке флягу с водой, отвинтил крышку и сделал глоток. Так я всегда помогаю себе проснуться.

– Вернулись?

– Да, – в голосе нотки торжества и настороженности.

– Языка взяли.

С меня мгновенно слетают остатки сна, я набираю в ладонь немного воды из фляги, протираю ей лицо. Это бодрит. Не слишком, но это лучше, чем ничего. Такой радости как спать раздетым я не получал уже целую вечность. Поэтому времени на одевание тратить не приходится. Затем я быстро поднимаюсь с койки, подхватываю одной рукой бронежилет (он висит на металлической спинке), в другую руку беру автомат (он стоит тут же в изголовье) и быстрым шагом иду к выходу из палатки впереди дневального. Тот пытается не отстать, но видимо, это ему дается нелегко. Я слышу его сопенье и тяжелое дыханье. Да, парень. С такой слабой подготовкой тебе у нас придется трудновато.

– Они в медпункте, – слова солдату даются нелегко. Он и так еле за мной успевает. Поэтому я кивком головы показываю ему, что я его услышал и машу ему рукой, чтоб он возвращался на пост, не дожидаясь меня. Солдат замедляет шаг и сворачивает в другую сторону. А я иду в медпункт. Это еще одна палатка в нашем временном лагере. Ну, разве что чуть чище и менее прокуренная. При входе внутрь на пустом ящике сидит один из вернувшихся разведчиков. Автомат на коленях, за кажущейся расслабленностью буквально нутром я чувствую насколько человек, что называется готов к бою.

– Здравия желаю, – он поднимается, увидев меня, и рот его растягивается в довольной улыбке. Еще бы. Такую работу ребята провели. Все дело в том, что мы в этом бутылочном горле уже три с лишним неделе сидим. Наколочка такая поступила начальству, что из этого района будут уходить боевики. А тут рельеф такой, что другой дороги кроме как мимо нас у них попросту нет. Потому что идут они не налегке. Что-то важное с собой провезти собираются. И это непонятное «что-то» настолько всех наверху интересует, что нас по тревоге сюда десантировали, и мы половину ночи на месте укреплялись. И тут тишина. Никаких духов, никаких караванов. И что характерно, почти сразу же пропала связь со штабом. И вот сидим мы тут три недели, едим, что осталось, или что в горах найдем. Хорошо хоть, что родник с водой неподалеку нашли, не то давно бы тут передохли все. Днем вокруг тишина, а вот ночью наблюдается шевеление. Будто кто-то к нам присматривается. Никаких следов не оставляют, что характерно. Но такое ощущение, что нас крепко собираются прижать. Они же о нас тоже, скорее всего, мало знают. Кто мы, что мы сколько нас. Они думают и мы думаем. У кого думалка круче тот и выживет. Две ночи подряд группы уходили проверять, что это за шорохи такие в ночи нам слышатся. Безрезультатно. А сегодня вот притащили кого-то. Ай да разведка. Ай да молодцы. Хлопаю парня по плечу, он, продолжая улыбаться, садится на ящик.

Захожу внутрь. Там еще несколько таких же запыленных и улыбчивых парней, как и тот, с кем я только что поздоровался. Среди них на стуле связанный по рукам и ногам с кляпом во рту сидит еще один человек, одетый в ту же форму, что и на нас. Я удивленно смотрю на командира разведгруппы, тот в ответ, на мой взгляд, протягивает мне автомат. Точный брат близнец тех, что мы носим на себе.

– У него отобрали, – поясняет мне командир, – документов у него никаких. А оружие и обмундирование нашего производства.

Я перевожу взгляд на пленного, тот безучастно смотрит куда-то мимо меня. Такое ощущение, что он вообще где-то в другом месте и нас в упор не видит.

– Мы его на месте не допрашивали, – продолжает рассказывать мне разведчик, – он по тропе как по бульвару топал. Мы его повели немного, а как он за камень отошел по нужде, чуть придушили и сюда. Он вон, какой тощий мы даже не запыхались, пока его несли.

И после паузы спрашивает: – Переводчика будить?

– А зачем? – я в упор смотрю на связанного солдата, – оружие наше, форма наша, так что ж он и по-нашему не разговаривает? Ты ведь нас понимаешь?

Я подхожу вплотную и пристально смотрю в лицо пленному. У него чуть кривится в усмешке уголок рта.

– Понимаешь, – удовлетворенно тяну я, – и сейчас ты мне кое-что объяснишь.

– Вытащите кляп, – командую я.

Один из разведчиков ловко освобождает языка от тряпки во рту. Тот несколько раз прокашливается, потом сплевывает себе под ноги.

– Ну, – говорю я, – я жду.

– А чего ты ждешь? – голос у пленного чуть хриплый. Говорит он без акцента, – что я тебе открою страшную воинскую тайну как тот мальчиш Кибальчиш?

Он вдруг начинает смеяться и кашлять одновременно. Есть в этом что-то похожее на карканье ворона. Причем до того похожее, что я поневоле вздрагиваю.

– Я тебе открою тайну, капитан, – он не перестает смеяться и кашлять. Как же это меня начинает бесить, – вы к рассвету все тут сдохнете. Как собаки сдохнете. Никто вас сюда не звал, явились на нашу землю так в ней и останетесь. Ты думаешь, вас случайно сюда отправили? По доносу по наводке?

Он начинает смеяться все сильнее. И вместе с его смехом во мне начинает подниматься волна самого настоящего гнева.

– Без связи, без еды, без четкой задачи?

– Заткнись, – говорю вдруг я.